- Тимофей Григорьевич, я все же не поняла, из чего сложилась такая оплата? Иван Петрович может приезжать в больницу и проходить лечение по полису ОМС. Зачем тратиться? Или это взятка? – перешла к сути, решив позднее подумать о странностях нашей встречи с Ваней.
- Вера, ты меня вообще слушала? – сдвинул брови к носу начальник.
- Да. Но не очень внимательно, – стушевалась я. – Я немного не выспалась сегодня, за папу переживала, – соврала Тимофею Григорьевичу.
- Иван Петрович отказывается приезжать в больницу. Долгое лечение вызвало у него расстройство психики.
- Про расстройство психики вы точно подметили, – не удержалась от смешка. – Простите, – осеклась, увидев недовольный взгляд заведующего.
- Я говорил о депрессивном состоянии. Семья Ивана Петровича просит тебя провести лечение на дому. Нужное оборудование они приобрели, если чего-то будет недоставать, привезут по первому требованию.
- Тимофей Григорьевич, я не могу. У не хочу терять эту работу.
- Возьмешь отпуск. У тебя скопилось достаточное количество дней.
- А мои пациенты? Нет, я не могу, – искала причины для вежливого отказа.
- К лечению нужно будет приступать со следующей недели. Часть пациентов закончат свой курс, остальных доведет Мира Анатольевна. Вера, подумай об отце, о детях. Тебе выпала прекрасная возможность расплатиться с клиникой, не влезая в долги. Ты медсестра, тебе не нужно рассказывать о том, сколько времени займет восстановление твоего отца после операции. Жить на что-то надо, да и затрат на лекарства, такси от дома до нас и обратно вам не избежать. Так почему не воспользоваться шансом? Я мог сразу предложить эту работу Мире Анатольевне, но, помня о тяжелом положении в вашей семье, предпочел сначала поговорить с тобой.
- Тимофей Григорьевич, вы же помните о моем конфликте с Иваном Петровичем. Я не стану извиняться за свои действия. Лучше влезу в долги, чем позволю себя унижать.
- Извинений о тебя никто не требует. Более того, я прошу тебя продолжать общение с пациентом в том же стиле.
- Вы серьезно? – шокировано хлопала глазами.
- Абсолютно. Хочу провести своего рода эксперимент. Выбить Ивана Петровича из седла.
- Вы хотите, чтобы я перевернула его кресло, заставила упасть? – задала наиглупейший вопрос, оттягивая время.
- Не в буквальном смысле. Иван Петрович ведет затворнический образ жизни. Его устраивает сложившаяся обстановка, роль жертвы.
- Страдальца.
- Если говорить простым языком, то да, – кивнул мне. – У Ивана Петровича психосоматическое расстройство. Оно привело к специфическому синдрому – парализации нижних конечностей. Что послужило стрессом, никому неизвестно. Он не говорит. Возможно, сам не знает, не придал ему должного значения. Как бы попроще выразиться, – постучал пальцами по столу, пристально глядя на его глянцевую поверхность. – Между душой и телом нет заслонки. Душе плохо, тело это чувствует и реагирует, запрашивая помощь.
- К чему вы ведете?
- Пациент ощущает пустоту. Коляска, мамина опека, жалость других – это внимание, своего рода отдушина. Иван Петрович сам не осознает, что стал заложником ситуации. Ему комфортно, поэтому в лечении нет положительной динамики. Подсознательно Иван Петрович сам не желает излечиться. Естественно, он это отрицает. Мама с ним возится, брат потакает его капризам, все вокруг пытаются угодить, никакой ответственности нести не надо.
- Ну а что, это же удобно, – задумчиво произнесла я, пожав плечами. – Я ничего не помню, что было не знаю, и вообще, я инвалид, – подняла взгляд к лицу Тимофея Григорьевича. – Так что конкретно вы от меня хотите?
- Надо разрушить его картину мировосприятия, напомнить о том, что жизнь не ограничена узким пространством. Новая стрессовая ситуация может сработать. Клин клином, как говорится. Если получится, она станет пусковым механизмом, импульсом, запускающим процесс обмена нейронной информации.
- Так мне его надо лечить или доводить до нервного срыва? – меня все больше и больше забавляла просьба Тимофея Григорьевича.
Не то чтобы я сомневалась в его профессионализме, но разъяснения и правда звучали абсурдно. Хотя, какая-то логика в этом все же прослеживалась. Мамочка холит, лелеет, пылинки сдувает, а он и рад стараться, истерить, сисю просить, сидя в своей коляске. Дать бы ему пенделя, как взрослому мужику, заставить работать до седьмого пота, тогда и результат появится. В данный момент старания врачей выглядели, как избитая в наших стенах поговорка: «Если пациент не хочет жить, то медицина тут бессильна».