- Сгинь, нечистая, – произношу, закрывая глаза и натягивая одеяло на голову, чтобы защититься от яркого света. – Не порть мой сон, – бубню под нос, все еще надеясь, что ко мне вернутся прежние приятные сновидения.
- Подъем, лежебока! – не унимается мой кошмар и стягивает одеяло с головы, вцепившись в него где-то в районе ног.
- Исчезни! – требую я и, не размыкая век, швыряю подушку в сторону предполагаемого места нахождения объекта, бесцеремонно ворвавшегося в мой сон и испортившего его.
Мои действия приносят желаемый результат – кошмар сгинул. К сожалению, свет при этом не исчез. Но моему сну не помешал. Я просто сдвинул другую подушку на свое лицо и поспешил вернуться в дрему. В моих сновидениях я был счастлив, гулял по парку на своих ногах, слушал веселую музыку, доносившуюся со стороны каруселей, и звонкий заразительный смех, приятно ласкающий слух. Мне было хорошо и уютно с девушкой, шедшей со мной рядом, держащей меня за руку. Меня совершенно не беспокоило, что я не вижу ее лица. Почему-то я не пытаюсь повернуть голову вправо, узнать, как она выглядит, а просто иду, ем мороженое и наслаждаюсь моментом, своими ощущениями, тем, как сильно бьется в груди мое сердце.
Ясная погода внезапно сменяется проливным дождем. Нет, нахлынувшим цунами. Мгновенно открываю глаза, откидывая подушку с лица. Я мокрый. Под спиной лужа. Мой кошмар стоит у постели, в руках кастрюля, а не лице ехидная улыбка.
Приподнимаюсь на локтях, смотрю на свое мокрое тело и одеяло, спущенное до пояса. В мгновение ока до меня доходит, что я принял суровую реальность за плохой сон. Медсестра по имени Вера действительно находится в моем доме, в моей комнате, и в данный момент я лежу в луже, потому что эта стерва вылила на меня три литра воды. Гнев за доли секунды заполняет каждую клетку моего тела, оно горит, и даже вода, стекающая с меня остаточными каплями на кровать, не способна потушить тот пожар, что рвется наружу.
- Ты дура?! – ору на весь дом, заставляя стены сотрясаться.
- Я же сказала, подъем, – отвечает спокойно, не моргнув и глазом от моего крика.
Опустив руку, держащую кастрюлю, она направляется в сторону ванной. Я тяжело дышу, сжимаю в кулаках края одеяла. Вера добилась своего, я сменил свои мечты. Сейчас я мечтаю только об одном - начать ходить. Тогда я смогу вскочить с кровати, подойти к мерзавке, взять за шкирку и выкинуть ее из своего дома.
- У тебя десять минут, чтобы обсохнуть, одеться и отправиться завтракать, – произносит ровным тоном, выйдя из ванной с полотенцем в другой руке. Я молчу, так как, кроме нецензурной брани, ни одного слова на ум сейчас не приходит. – Через полчаса мы начнем процедуры. Не управишься, останешься голодным до обеда.
Подойдя к кровати, нахалка бросает на мой живот сложенное полотенце и направляется к двери. Только теперь замечаю Макара, стоящего в проеме с широко распахнутыми глазами и ртом. Вера поднимает руку, касается его плеча, отодвигает в сторону и выходит.
- Тик-так, тик-так, – ее голос звучит притворно ласково, словно она кусочек песни пропела. Вот только действует он не успокаивающе, а как призыв к действиям. Я взрываюсь.
- Какого х… тут происходит?! – ору на Макара. – Что она тут делает, б..?! Что ты здесь делаешь?! Я тебе велел раньше обеда не появляться!
Меня трясет, как отбойный молоток. Я хочу убивать, только пока не решил кого именно.
- Мне позвонил Арсений Петрович, потребовал приехать к девяти, показать медсестре оборудованный кабинет и тренажерный зал, дать все, что потребует, – отвечает растерянно, подсказывая, кого именно я в данный момент хочу убить.
- Помоги мне встать! – командую раздраженно, рваными движениями стирая воду с груди.
В голову прорывается непрошенная мысль: «Вода была комнатной температуры, не ледяная». Хоть на этом, спасибо. Но как теперь быть с кроватью? Матрац до вечера не высохнет. Стерва!
Макар помогает мне перебраться на сухое место на кровати. Вытираюсь. Одеваюсь и пересаживаюсь в кресло. Оно меня злит сильнее, чем обычно. Кресло сковывает движения, не позволяет сделать того, чего желаю всей душой – вышвырнуть мелкую пигалицу из дома. Могу только выгнать словесно или заставить Макара выдворить ее. Но такого удовольствия, которое получил бы, уже не достигну.