- Приподнимаемся, – её рука скользнула под моей шеей.
Плеча коснулось влажная теплая марля, только я не обращал на нее внимание. Оно было сосредоточено на запахе, ворвавшемся в нос. Едва уловимое сочетание ванили и цветочных нот. Аромат навевал мысли о свежей выпечке, двух вкусных булочках, сладких, с добавлением корицы. Именно их я сейчас видел.
Запах и женская кожа перед моими глазами пьянят. Незаметно втягиваю воздух ноздрями, хочу разобрать весь букет манящего аромата. В нём было что-то до боли знакомое, но вспомнить источник никак не получалось С этим ароматом было связано что-то очень доброе, светлое... Детство? Да, точно детство – время, когда я был по-настоящему счастлив. В запахе Веры угадывалась та самая детская чистота, которая манила, лишала воли.
Я уже снова лежал на кровати, а её пальцы скользили по моим плечам и груди – лёгкие, почти невесомые прикосновения. Мой взгляд прилип к её сочным губам. В тот миг я был абсолютно уверен, что они нежные и сладкие, как сахарная глазурь.
- Обед будет на пятнадцать минут короче, – произносят аппетитные губки и исчезают.
Моргаю. Морок развеян.
«Что это сейчас было?» - возникает в моей голове вопрос. Не припоминаю, чтобы хоть одна женщина вызывала у меня такую реакцию со времён аварии. Мне они были безразличны. А тут, словно рассудок помутился. И было бы из-за кого? Из-за на ядовитой кобры в человеческом обличье. Хамки. Язвы, от которой я собираюсь в скором времени избавиться. Жуть.
- Покалывания чувствуете? – прервала мои мысли.
- Да, – отвечаю и тут же понимаю, что мой голос звучит сипло. – М-м… Да, – прочистив горло, повторяю я.
- Так терпимо? – задает следующий вопрос.
- Нормально.
- Прекрасно. Лежим.
Она возвращает свое внимание к телефону: читает, улыбается, снова печатает. Затем подносит гаджет к губам:
- Мамулечка, у нас все хорошо, не волнуйся. Я тебе в обед позвоню, расскажешь подробнее, – записывает аудиосообщение.
«Мама», - пронзает меня. Надо бы и мне позвонить.
- Вера Яковлевна, позовите, пожалуйста, Макара, – я сама любезность.
Медсестра выполняет мою просьбу. Мой помощник появляется в дверях.
- Сфотографируй меня, – прошу его. – Потом перекинешь мне снимки.
Девчонка хмыкает и расплывается в улыбке, но ничего не говорит. Снова погружается в просторы интернета на своем телефоне.
- Это для мамы, – зачем-то поясняю я.
- Я ничего не спрашивала. Мне безразлично, для чего или кого вы фотографируетесь, хоть блог свой ведите.
- Блог?
- Был у меня один пациент - смешной до ужаса, – хихикнула она. – Каждую процедуру снимал. Все бы ничего, но его аппаратура мешала выполнять мне работу, а от бесконечной болтовни голова трещала.
- Почему не запретили?
- Зачем? – пожала плечами. – Если это помогает ему в лечении, добавляет желания выздороветь – я только за.
Процедуры сменяли одна другую. Ближе к обеду я оказался на массажном столе.
- Вы сами собрались его делать? – удивился я, видя, как она растирает ладони.
- А что вас смущает?
- У меня есть личный массажист.
- И где же он?
- Вот он. Макар, приступай.
- Что же вы не сообщили заранее? – блокировала ему подход к столу. – Я бы устроила себе перерыв с чашкой чая. Ну раз деньги за данную процедуру уплачены – придется работать.
- Оставьте их себе. Макар…
- Разрешите пройти? – вежливо осведомился помощник.
- Вы уж не ревнуйте, Макар… Как вас по батюшке?
- Алексеевич.
- Алексеевич, – сладко повторила она. – Но я доверяю только своими волшебным ручкам.
- Макар – профессионал, и сил у него побольше, чем у некоторых, – возразил я.
- Что вы так разволновались, Иван Петрович? – надавила на спину, прижимая меня к столу. – Боитесь, что почувствую, как ослабли ваши мышцы? Для меня это не новость. Или... вам неприятны женские прикосновения? Предпочитаете исключительно мужские?
- Я предпочитаю, когда каждый занимается своим делом, – прорычал сквозь зубы, изо всех сил сдерживая ярость.