- Светлана, – напоминает врач.
- И Светлана мне помогут, – договариваю я.
- Хорошо, – соглашается мама.
Надавливаю большим пальцем на джойстик, кресло отъезжает немного назад, разворачивается, и я двигаюсь к выходу из кабинета.
- Светлана! – громко произносит Тимофей Григорьевич.
Дверь открывается. Женщина видит меня, открывает вторую дверь. Выезжаю в коридор. Там меня ждет Макар - медбрат, нанятый мне в помощь.
Глава 2. Иван
В сто семнадцатом кабинете никого нет. Окно приоткрыто на проветривание. Апрельская прохлада заполнила помещение, пахнет свежестью. От сквозняка колыхаются шторки, разделяющие кушетки. Морщусь, представив сколько человек лежало на них до меня. Потертые, а порой и потрескавшиеся края кожи, которой были обтянуты кушетки, доверия не внушали. Сколько этой мебели лет и не развалится ли она, если лягу, знать не мог. В кабинете физиотерапии было чисто, но это никак не улучшало общую картину. Я не привык к подобному. Там, где мне доводилось лечиться, мебель выглядела иначе. Про аппараты и говорить не стоит. У меня сложилось стойкое впечатление, что приборы, стоящие на тумбах, многим старше меня.
- Можешь посмотреть, есть здесь по близости кафе или ресторан? – обращаюсь к Макару. – Кофе нормальный хочу.
- Через дорогу видел кафе. Сходить?
- Буду признателен. Похоже, я тут надолго, – повторно обвожу взглядом кабинет и морщусь.
Макар уходит, оставляя меня одного. Медсестра Светлана давно куда-то испарилась. Правильнее сказать, дирижабль медленно уплыл в неизвестном направлении.
«Прелесть государственных больниц в том, что пациенты успевают прочитать два тома «Война и мир», прежде чем медработники снизойдут до того, чтобы обратить на них внимание. Отсюда и очереди. Вот где она шляется?» - начинал раздражаться я, глядя в окно.
Тихий скрип двери оповестил о том, что кто-то вошел в помещение.
- Добрый день, – услышал приятный женский голос. Сразу сделал вывод, что его обладательница молода.
Я был зол из-за того, что мне пришлось ждать. Кроме того, меня раздражало мое присутствие в стенах больницы. Чувство было адресовано ко мне и ситуации в целом, но я предпочел направить свое недовольство на персонажа, стоявшего за моей спиной.
Управляя креслом посредством джойстика, повернулся к той, что вошла в кабинет физиотерапии. Первым делом взгляд упал на худенькие стройные ножки в шлепанцах. Медленно стал поднимать его вверх. Складывалось ощущение, что в помещение забрел подросток, навещавший своего родственника. И я бы утвердился в своих мыслях, если бы не грудь и бейджик, приколотый к ткани белого халата. «Вера Яковлевна Кошкина», - было выведено крупными буквами на нем.
«Вам не хватает Веры», - вспомнил слова врача, отправившего меня сюда.
Взгляд пополз выше. Тонкая шея, прямой подбородок, пухленькие губы без тени косметики, что в нынешнее время редкость, белая кожа... Я бы сказал, через чур белая, на уровне бледности. Аккуратный прямой нос, ровные светло-коричневые брови, серые глаза, вырезом похожие на кошачьи, невысокий лоб и белокурые волосы, собранные в хвост, косу или пучок на затылке. Мне спереди не было видно во что именно. Ушки чудесные, не топорщатся. В них продеты миленькие сережки. Совсем молоденькая, щупленькая девушка имела маленький рост. Про таких обычно говорят: «От горшка два вершка» или «Метр с кепкой».
Возвращаю внимание к глазам. Ее взгляд мне категорически не нравится. Именно из-за таких взглядов я предпочитаю работать дома. Не терплю жалось в глазах окружающих. Они смотрят на меня так, словно я ущербный. Сам не понимаю, что со мной творится. Почему-то жалость в глазах этой девушки цепляет сильнее остальных, в груди нарастает странное чувство, похожее на юношеский протест. Я не хочу, чтобы она на меня так смотрела.
- Что уставилась? – произношу, не скрывая своей злости.
- Любуюсь, – ее тон не менее холоден. Взгляд меняется, растерянность и жалость исчезают. На смену им приходит то, что меня еще больше заводит.
- Нравится? – чуть развожу руками, сердце разгоняется, кровь постепенно нагревается.
- Очень, – на губах девушки появляется усмешка. – Картина маслом: «Барин на троне». Прошу прощения, граф Орлов, – делает подобие книксен, слегка склонив голову. – Ваше Величество, лечиться изволите? – звучит с явной издевкой.