Она взглянула на себя. На ней была его старая футболка с Джерри Гарсиа, трусики, и больше ничего.
— Это самый уродливый предмет одежды из всех, что я видела, — произнесла она. Но это также стало ее излюбленным одеянием. — Хорошо, что мне не приходится часто смотреть на себя, когда я ее надеваю.
— На тебе она смотрится гораздо лучше, чем когда-либо на мне, — сказал он ей внезапно охрипшим голосом.
— Нам придётся согласиться, что наши мнения не совпадают в данном вопросе.
Она отложила пульт и провела рукой по его мускулистой груди. Его кожа всегда была такой восхитительно теплой.
Внутри проснулся голод, и не только чувственный. Десны покалывало. Рун приподнялся на локтях, потянувшись навстречу, когда она склонилась, чтобы его поцеловать.
— Я так сильно хочу тебя укусить, — прошептала она в его губы.
Необузданная страсть вспыхнула в его ауре.
— Так укуси, — пробормотал он.
Её веки казались слишком тяжелыми. Они сомкнулись, когда она провела губами сбоку по его шее. Нежно прикусила его кожу, и в ответ получила разочарованный рык.
— И ты называешь это укусом? Это НЕ укус. — Он скатился с дивана и рывком поднял ее на ноги. — Я покажу тебе укус, — проворчал он.
Карлинг начала смеяться. Она снова почувствовала себя опьяненной и пропитанной его присутствием. Обхватила его талию руками, она прижалась к его обнаженной груди и прикусила сосок.
— Обещаешь?
Он поднял её лицо за подбородок, обжигающе поцеловал и подтолкнул к постели. Карлинг отстранилась ровно настолько, чтобы стянуть с себя футболку, и они вновь слились в одно целое.
Она упала на кровать, и он последовал за ней, оказавшись сверху. Одним нетерпеливым рывком Рун сорвал с неё трусики, губами прикусывая нежную кожу груди. Он втянул в рот великолепные набухшие вершинки, чуть сжав их зубами, дразня пальцами уже влажную сердцевину между ног Карлинг. От нетерпения у него дрожали руки. Рун скользнул ниже и вонзил зубы в кожу под полушарием груди так, чтобы Карлинг ощутила жалящую боль, но при этом не осталось следов.
Голод и возбуждение пульсировали у Карлинг внутри. Она начинала привыкать к этим двум спутникам. Ведь уже успела забыть, насколько плотские желания ещё и духовные. Они скрутили её тело, когда Рун устроился у неё между ног и прижался ртом к естеству. Он ласкал её так, словно не мог насытиться, его нетерпение смешивалось со свирепостью, и невыносимое удовольствие пронзило тело Карлинг, заставляя подогнуть колени. Освобождение началось медленно и нарастало вместе с ласками Руна, ускоряя темп. Содрогаясь от силы оргазма, она запуталась пальцами в его волосах и проговорила:
— Иди сюда.
— Нет, — возразил Рун и сильно прикусил внутреннюю сторону её бедра, продолжая кружить пальцем вокруг клитора. А вот после этого будет след. На Карлинг обрушилась вторая волна удовольствия, и в этом уже не было ничего нежного или разумного. Она вскрикнула и выгнулась.
Рун доставил ей удовольствие, и всё же она ощущала себя пустой и изнемогала от голода.
— Иди же сюда, — прорычала она.
— Нет, это вряд ли, — ответил Рун, затем раздвинул складки и с силой втянул в рот клитор. Ощущение было настолько пронзительным, но Карлинг, чувствуя себя нестерпимо опустошенной, с шипением приподнялась на локтях и поняла вдруг, что впервые за двести лет у неё прорезались клыки.
Карлинг перевернулась на четвереньки и поползла к нему.
— Я сказала, иди сюда.
Черты лица Руна заострились от страсти, а львиные глаза сверкали, как полированные камни. Замерев, он уставился на ее рот.
— Теперь ты серьёзно возьмёшься за меня, да, детка? Обещаешь? — промурлыкал он.
Какой легкомысленный альфа. Она прыгнула на Руна и повалила его, вонзив зубы в шею. Они оба застонали, когда его дикий пьянящий вкус взорвался у нее на языке. Из горла вырвалось урчание, Карлинг охватила дрожь.
Рун положил руку на затылок Карлинг и сильнее вдавил в себя её клыки, одновременно усаживая на себя. Она охотно подчинилась и раздвинула ноги, чтобы оседлать Руна. Он прижал головку к влажному входу, а затем опустил ее на себя, заполняя ноющую пустоту твёрдым, тёплым членом, а рот — горячей кровью. Затем крепче обнял и начал двигаться, пока она смаковала его вкус.
Карлинг снова опьянела от наслаждения. Она всегда удивлялась, насколько насыщенным оно, это удовольствие, было и как до краёв наполняло её смехом и постоянством, а ещё такой редкостной, богатой страстью, что душа раскрывалась и цвела.
Карлинг осознала, что Рун шепчет ей на ухо: