Но, как раз перед столкновением, с огромной силой ее рванули вверх твердые когти. «Сукин сын». Голова откинулась назад. Все вокруг завращалось с тошнотворной скоростью, но она заметила гигантские львиные лапы, которые схватили ее за плечо и бедро. По обе стороны от нее бились концы огромных бронзовых крыльев.
— Не могу поверить, что ты это сделал! — закричала она Руну.
— И как тебе помогает такое неверие? — спросил над ее головой глубокий голос.
Кулаки затряслись от жажды насилия. Подлетев к вершине скалы, Грифон швырнул ее на землю. Карлинг резко перевернулась на спину и ударила кулаком изо всех сил. Но прежде чем она смогла нанести полноценный удар, Вер сбил ее руку в сторону и прижал обе ее кисти к земле, вонзив свои когти глубоко в почву.
Он обездвижил остальную часть ее тела, просто улегшись на ней. Словно «Хаммер» припарковался на груди Карлинг. Она обладала силой, чтобы сдвинуть «Хаммер» (впрочем, никогда не пыталась, так что точно неизвестно), — но была чертовски уверена, что ей не хватит сил сделать это без подходящего рычага.
Вампиресса кипела от возмущения. За тысячи лет никто не осмеливался даже попытаться прикоснуться к ней рукой (или лапой, как сейчас) без разрешения. Карлинг чувствовала, что вот-вот взорвётся.
— УБЛЮДОК! Отпусти меня!
— Заткнись, — вибрация от его рычания прошла через ее тело и заставила дрожать землю.
Когда она посмотрела на него снизу вверх, солнечный свет ослепил ее, превращая возвышающегося над ней Грифона в размытый образ. Чародейка поискала в закоулках памяти подходящее заклинание и набрала в легкие воздуха…
… и возвышающееся над ней размытое пятно резко метнулась к ней. Оно обрело черты огромной орлиной головы с гладким крючковатым клювом размером с руку, который щелкнул прямо перед ее лицом. Рун повернул голову, чтобы посмотреть на нее пылающим глазом размером с фару.
— ДАЖЕ НЕ ДУМАЙ! — проревел он.
Словно бомбардировщик F-16 взлетел по ее лицу. Волосы взметнулись в стороны.
Пока она смотрела на разъяренного Грифона, заклинание на ее губах замерло. Вампиресса никогда раньше не видела его так близко в форме Вера. Подавляющий размер и преувеличенная дикость его очертаний подавляли.
Она не желала попадать под очарование этого странного совершенства.
— Еще как подумаю, — проговорила Карлинг холодным, ровным голосом.
Рун поднял голову. Чародейка ощущала, как он борется со своим гневом.
— Ты успокоишься, чтобы мы могли поговорить о произошедшем? — спросил, наконец, он. — Знаешь, ты та еще дикая кошка, когда решаешь сбежать. Пора бы уже усмирить свой бешеный норов, Карлинг.
Она стиснула зубы. Как он смеет поучать ее?
— Попытаешься снова ограничить мое передвижение — узнаешь, насколько злопамятной я могу быть, — проскрежетала Вампиресса. — Пожалуй, в этом я настоящий профи.
— Уверен, что это так, — согласился Рун. — Черт побери.
Поразительно по-человечески он раздраженно покачал головой и убрал с Карлинг свое тело. Он не соизволил даже взглянуть на нее, пока осторожно вытаскивал когти из земли и сдвигал в сторону свои лапы. Зато она наблюдала за ним, не отрывая глаз. Выдвигающиеся когти были изогнутыми, как ятаганы и достаточно острыми, чтобы разрубить сталь. Свирепо хмурый, огромный, как Левиафан, Рун устроился на земле рядом с ней и уставился на воду.
Она не сдвинулась. Снова прошлась взглядом снизу вверх от его широкой, сильной кошачьей груди к длинной, изящной, сильной колонне его шеи и забыла все, что собиралась сказать. Хотя они больше не соприкасались, огромное, тяжелое тело Грифона излучало тепло, которое начало проникать в ее кости.
Прошло некоторое время и, когда она успокоилась, настроение сменилось. То, как сурово, молчаливо созерцал Рун океан и небо, внезапно заставило ее почувствовать себя пылкой и странно молодой. Или, возможно, это было не так уж и странно. Для Вера это она была молода. Какая удивительная мысль. Когда в своей человеческой форме Рун надевал футболку и рваные джинсы, отпускал саркастические замечания с использованием современного сленга, он больше соответствовал времени, чем она. Вес прошедших лет не давил на него. Он не ощущал своей смертности.
Когда Рун схватил ее во время смертельного падения и сжал ее, он не причинил ей ни малейшего ущерба. Вампиресса вспомнила, как Вер нежно поцеловал ее в лоб, прежде чем оставить ее, когда она была ребенком и жгучие слезы снова наполнили ее глаза.
— Я разрешила тебе вернуться домой, — прошептала она. — Но не давала разрешения менять меня.