«Карфагеняне приносили в жертву сто детей, публично выбранных из числа первой знати», — пишет другой свидетель. Причем поскольку жертвоприношение было большим праздником, матери сжигаемых детей должны были присутствовать тут же в праздничной одежде и выказывать радость на лице. Таким людям наверняка очень шло кольцо в носу…
Как небо и земля различались также характеры римлян и пунийцев. Иначе говоря, те ментальные программы, которые транслировались из поколения в поколение у римлян, были полной противоположностью ментальным программам пунийцев.
Римляне — прямые, лаконичные, открытые, держащие слово, не дающие волю эмоциям, бесстрашные, очень сдержанные, ироничные, обладающие блестящим чувством юмора, не прочь подшутить над собой.
Пунийцы — экспрессивные, по-восточному велеречивые, норовящие обмануть при каждом удобном случае, коварные, дающие волю эмоциям — в исступлении они могли рвать на себе одежды, вопить, кататься по земле, расцарапывая лицо. «Мрачные, злобные, они покорны своим правителям, невыносимы для своих подданных, бесчестнейшие в страхе, дичайшие во гневе… грубые, не восприимчивые к шуткам и тонкостям», — так характеризовал карфагенян Плутарх. Именно такие качества несла в себе цивилизация карфагенян и поколение за поколением передавала своим детям.
Великий римлянин Сципион Старший, разгромивший пунийцев во Второй Пунической, был неприятно поражен реакцией карфагенских послов, пришедших просить мира. Послы выли, катались по земле, всячески унижали себя словесно, рвали волосы, пытались поцеловать сандалии Сципиону. А через малое время после подписания мирного договора, когда пунийцам вдруг показалось, что фортуна повернулась к ним лицом, они бесстыдно нарушили договор, захватили торговый римский корабль, глумливо и вызывающе убили римских граждан. Потом выяснилось, что фортуна вовсе и не думала благоволить карфагенянам, а просто оступилась. И снова скулящие и всячески унижающие себя послы Карфагена приползли к римлянам, посыпая голову пылью и царапая лица в искреннем раскаянии. Трогательный народ…
Нам поведение пунийцев кажется диким и неприятным, потому что мы — прямые наследники греко-римской цивилизации. А пунийцам их образ мышления и поведения казался вполне естественным. И если бы тогда победил Карфаген, кто знает, чье поведение посчитал бы неадекватным современный читатель, навзрыд плачущий над книгой и рвущий на себе волосы в самых напряженных местах…
А насколько по-разному проявлялась разница ментальных программ в работе властных структур у римлян и карфагенян! Я хочу сказать, насколько разным было поведение сенаторов у тех и других… Все иностранцы, которым посчастливилось побывать в римском сенате, характеризовали поведение римлян одной фразой: гордое спокойствие. Один из греков даже назвал римский сенат «собранием царей». Выступают по очереди. Необыкновенно красноречиво (со школы учат), крайне логично, прагматично и убедительно. Почитав речи сенаторов по спорным вопросам, с каждым хочется согласиться!.. Скоропалительных решений предпочитают не принимать. Если ситуация неоднозначна, римский сенат может долго колебаться, как это часто бывало при спорных международных вопросах или принятии решений об объявлении войны. Стараются, чтобы решение было максимально римским, то есть справедливым. Римское сочувствие к чужому горю и римское стремление к справедливости тоже отмечается многими современниками-иностранцами.
А вот как описывает принятие решений в карфагенском парламенте один из историков: «…События в Африке развивались следующим образом. На заседании Совета глава демократической партии Газдрубал и его сторонники набросились на оппонента и убили его скамейками».
Реакция на военные поражения у римской и карфагенской цивилизаций также была разной. Карфаген: всеобщий вой; необузданный гнев; послов, принесших дурную весть, начинают рвать на куски; женщины накидываются на случайных прохожих; толпа требует казнить полководца (и часто казнят). Городом овладевает всеобщая истерия.
Народ истериков… Все-таки человеческие жертвоприношения и публичные казни не проходят даром для психического здоровья нации. В средневековой Европе, например, даже дети могли наблюдать, как на площадях колесуют или живьем сжигают воющих людей. И население Европы было тогда таким же неврастеничным и склонным к массовым истериям, как пунийское.