Вначале рысью, а после галопом карета резала ночную прибалтийскую темноту, держа путь в сторону моря. Каретные фонари и ровная дорога, чего еще надо добрым коням управляемым искусным кучером. Пойдут и в ночь, только шляпу придерживай, чтобы не сбило встречным ветром или низкой веткой.
Фролин пришел в себя как-то резко, рывком. Карету швыряло на ухабах, и вот во время одного из таких толчков Степан Федорович очнулся. Открыл глаза и сразу внимательно осмотрелся вокруг. Не удивился, что находится в несущейся куда-то карете, а не в своей постели. Не удивился нашим лицам и своим связанным рукам и ногам. Человек в ночной сорочке, завернутый лишь в громадный плед должен испытывать неловкость от своего внезапно изменившегося положения. Фролин неловкости не испытывал. Плевал он на свое положение и на нас. Страха и растерянности не было и грамма. Лишь улыбнулся криво. А после заговорил.
- Думаете, взяли? Думаете, буду молить о пощаде? Мне на вас, ничтожества, даже глядеть не хочется. Ха! Я вас всех обманул... Всех! Никто не найдет моих средств, я их у вас взял и забрал. Все свое забрал... Но мне было мало. Я потешил кровь напоследок, отвел душеньку, когда резал вас как баранов! Что? Кто на меня мог подумать? Я умнее всех вас, глупцы. - Фролин расхохотался, дергаясь в веревках. Жилы вздулись на висках, глаза выпучились, а на краях губ забелела пена.
- Одержимый... - прошептал Серж.
- Псих. Полный и окончательный. - Спокойно констатировал Толик.
- Что? Как смеете вы, вши лобковые, мне говорить о моем разуме! Я выиграл Наполеону войну. Уже выиграл! Жаль, что не успел передать все, но теперь коротышка и без меня справится. Столистную карту России я передал, она уже на пути в Париж. Не перехватить! Я придумал! Выкрал, прямо из сундука, а сейчас солдаты охраняют просто пустой опечатанный деревянный ящик. Как мне доверял этот надутый шотландский индюк Барклай, как надо мной потешался грузинец Багратион, а я их всех победил! Они грязь! А вы - грязь от грязи! - Фролин уже плевался словами пополам со слюной. Лицо побагровело.
Он хохотал и кричал, как он велик и как обманул всех. Что...
Да много еще чего может крикнуть сумасшедший в приступе своего безумия. Веревки трещали под напором этого уже пожилого человека, силы у сумасшедшего столько, что не будь он связан, мы втроем едва ли смогли бы удержать его.
Зрелище было страшное и омерзительное.
- Серж, действуй! - Крикнул Толик пытаясь угомонить расходившегося человека. Вернее, уже бывшего человека, а сейчас просто сгусток звериной злобы и человеческого безумия.
Не так представлял это себе Трубецкой...
Ага, так тебе и будет барабанный бой, развевающийся на фоне заката черный плащ, обвинительная речь и удар кинжала благородного мстителя в сердце предателя. Смотри Серж, смотри... Это выглядит чаще так, чем иначе. Но помочь как-то надо, а то не выйдет ничего у князя. А если...?
- Фролин! Глянь на меня! - Я пытался поймать блуждающий взгляд безумца. - Глянь сюда! Я - причина смерти твоих сыновей! Я - Горский! Гляди на меня, старый хрыч, гляди!!!
Мой крик остановил метания связанной фигуры. Взгляд на миг стал осмысленным.
- Гоорссский! - Мою фамилию Фролин прошипел змеей. Сколько же ненависти в этом слове... Океан! Глаза, и так с кровавыми жилками налились кровью, словно у разъяренного быка. Замер. Потом выдохнул:-Умри! -рванулся в путах с такой силой, что веревка затрещала уж совсем угрожающе рвущимися волоконцами.
Именно в этот момент Серж нанес свой удар. Куда, я не смотрел, не отрывая глаз от взгляда предателя.
- За измену! - Вскрик Трубецкого.
Голос сорвался, дав петуха, но сейчас это не важно.
Хорошо учил спецназовец. Фролин вздрогнул всем телом. Он умер мгновенно.
- Князь! В сторону! - Толик отодвинул рукой застывшего перед трупом Трубецкого. И резким толчком вонзил стилет под челюсть бывшего штер-кригскомиссара, и отшатнулся, оставляя клинок в ране. - За солдат! И - контроль! Готово... Серый?
Нет жалости... Сдохни! И гори в аду!
- Да! Мне тоже должен... - Кинжал в моей руке совершает короткую дугу и вонзается в уже мертвое тело. - За Горки и Анну...
- Аминь!
Только сейчас мы заметили, что карета остановилась. У раскрытой двери стояли Гаврила и наш безымянный проводник. Именно он и поставил точку в акте казни своим словом.
Все. Финиш... Мертвым - мертвое, а живым - живое.
Нам надо теперь сохранить свои жизни. По простому, грамотно свалить.