Чем нелепее придумка, тем скорее в нее поверят, так уж человек устроен. А эта легенда даст нам зеленый свет до самого северного Средиземноморья. Черкасов долго возмущался, когда я предложил такой вариант, но потом, подумав документы по этой легенде выправил. В конце концов он согласился, что чувства не желающего жениться молодого оболтуса найдут отклик у многих, а особенно у военных.
И еще одна новость. Шунга ушел не один. Толик отпросился идти вместе с клановыми. Мало их для того груза, что будут сопровождать. Слишком мало. Еще один человек был нужен позарез, но меня не просили. Толику только сказали, и он этот вопрос взял на себя. Оттого и поджидал меня теперь снаружи схрона, неся дежурство и наблюдение.
Мы перемолвились с ним. Он обрисовал обстановку и сказал, что сам хотел бы с клановиками идти. Если бы драгуны погибли, то Толик даже не дергался, а так ... В общем, я отпустил.
Скажете зря? Не думаю. Толик очень сложный человек, озлобленный одиночка в прошлом. Его душа только начала оттаивать в этом времени и ... Да не знаток я человеческих душ, но среди клановых он - словно свой, а с моими людьми так своим и не стал до конца. Там ему лучше. Этому человеку нужно всего две вещи. Время и дорога. Пусть сам с собой обновленным познакомится. А эти ниндзи Бубновы ему помогут. Вот где-то так. Правильно? Я очень надеюсь, что да.
Перед уходом Толик рассказал, отчего тот несчастный типографщик про германцев заговорил. Он видно в себя пришел, когда Толик минировал типографию. А пока он этим занимался, то напевал считалочку. 'Айн, цвай - полицай, драй, фир - гринадир...' - сосредоточиться, понимаешь ли, ему эта песенка помогает. Вот так и появились 'германцы'. Ведь как бывает. И нарочно бы не придумали. Всего несколько слов, а как стрелки перевели на тевтонов-то.
Только когда Толик ушел, а я, спустившись в подпол и увидев измученные лица Ивана Михайловича, Грача и Гаврилы, до конца понял - мы справились.
Мы справились!
Это совсем не мелочь, ЧТО мы сотворили. Мы за одну ночь лишили Бонапарта еще одной армии. Мы все. Клановые, люди Черкасова, что сейчас уводят за собой погоню, ветераны-драгуны, разведчики Куракина, я с Толиком, Гаврила мой. Смогли! Урррра!
Уря-то уря, вот только вид у нас на данный момент несколько не товарный. Заявив Хрусту, что уже полностью в порядке, я несколько погорячился.
Не в порядке.
Честно говоря, к схрону добрался уже буквально 'на зубах'. Тело избито, а накатывающая временами слабость делали из меня весьма неважного путешественника. Мои драгуны тоже были далеко не в лучшей форме. Видно в момент взрыва они нырнули и находились под водой. Их и глушануло, как рыбу при браконьерском лове. Оба еле слышат, и вообще состояние очень не ах. Сидение в воде в течение длительного времени тоже здоровья им не прибавило. Чисто инвалидная команда. Самый крепкий среди нас Гаврила.
Поэтому мы последовали примеру всякой раненой твари, забились в логово и потихоньку восстанавливались. Еда в виде сухарей, вяленого мяса и саломахи была, воду Гаврила добывал по ночам в ближайшем ручейке. Быт наладили в соответствии с правилами конспирации. Потихоньку, за недельку и оклемались.
Период времени, когда мы изображали 'детей подземелья' прошел для нас довольно спокойно. Французы и уланы потревожили всего пару раз.
Буквально в тот же день, как я с Гаврилой прибыл на эту базу, хутор посетили уланы. По всей вероятности, их вел кто-то из местных, и они проверяли буквально все подозрительные места. Проверили и сожженный хутор. Искали тщательно, даже старые печи разворошили, но нашу схоронку не нашли.
В прежние времена хутор был богатый. Хозяева - люди зажиточные и не особо законопослушные. Видно с того, что у них имелся секретный подвал, сделанный и укрытый на совесть. В нем когда-то хранили браконьерскую добычу и разбойничий хабар, а так же прятали людей, судя по уцелевшим деревянным лежакам. Остатки всего этого воровского хлама, которые так и сгнили здесь, клановые убрали. А кое-что просто скинули в угол. Сетки, капканы, старая одежда. Утварь в виде кринок и плошек из расписной глины, что еще была годной, пригодилась и нам. Даже очаг присутствовал, но мы им благоразумно не пользовались, чтобы не выдал запах дыма. Имелось у подвала и два выхода. Один - в виде лаза в подпол под домом, ныне заваленный остатками сгоревших бревен и второй - в виде восьмиметрового лаза прямо под корни старого дуба, что рос рядом с остатками плетневой ограды хутора. Как его обнаружили клановые, ума не приложу. Но для нас - отличное место для того, чтобы отсидеться.