Не подчиниться приказу военного министра - это сильно. Причем, Кутузов, отдавая распоряжение о смене дислокации войск, еще ничего, кроме предчувствия, не имел.
Не имел? Хм: Точно?
Вот я бы так уверен не был. Опыт Кутузову подсказывал, что кроме основной армии турки заготовили еще одну. Знал ли он, что у Софии готовится корпус вединского паши? Скорее всего, сведения у командующего были. Только куда они этот козырь бросят? Теперь он знал четко. Измаил-бей готовится ударить по правому флангу русской армии, а великий визирь нажмет с центра. Без резервов, причем свежих и подвижных резервов, турок будет не сдержать. Хоть одна группировка, да выйдет русским в тыл. Их, конечно, отобьют, но к концу кампании турки уже цепко будут держаться за валашский берег Дуная.
Нет, разбить тридцать тысяч русских сто тысяч турок маловато будет, тем более, что у Кутузова подавляющее преимущество в артиллерии. Оборону не проломить. Но только обороняться нельзя. Нужен мир. А турки мир заключат только с сильным. Как свою силу доказать? Как всегда, победой. А значит, надо не только обороняться, но и атаковать. Для этого количество войск должно было быть приемлемым. Хотя бы один к двум.
В истории, мне известной, Кутузов вынудил переправиться Измаил-бея обратно на болгарский берег, не пустив его в Малую Валахию. Генерал Засс встал стеной не пожелав поддаться нажиму четырехкратно более сильного врага. А после подошли резервы, и у турка шансов не осталось:. Кутузов в этот момент якобы показал слабость своего левого фланга. Он действительно был ослаблен. Видинский паша решил для себя - не выходит с одного фланга, врежем по другому. Но вот незадача: Измаил-бей после пробежки с войсками вдоль Дуная на пару-тройку сотен километров вышел к судам, заготовленным для повторной переправы, и получил огромный облом. Все лоханки были сожжены русским флотом, а вплавь Дунай не преодолеть. Полностью ослабленный наш левый фланг был недоступен, как собственный локоть для укуса. Вот матерился, наверное, паша.
А пока Измаил-бей метался вдоль реки, Кутузов вломил туркам во главе с визирем, высадившимся на валашском берегу. А чтобы окончательно испортить им настроение, отправил действительно боевого генерала Маркова на болгарский берег. Тот установил пушки у самой воды и начал обстреливать укрепленный турецкий лагерь с тыла. И все. Визирь бежал. Войска сдались, и мир был заключен. Здесь, похоже, ситуация такая же. Значит и итог будет сходным. А, возможно, и получше.
Утро. Лежу в наполненном пахучим сеном возу и смотрю на светлеющее небо. Лепота.
Ночевать летней ночью вот так - в копне на свежем воздухе, в чистом белье на пахнувшем полынью потертом, но чистом лоскутном рядне, после помывки и сытного ужина - удовольствие. Особенно, после изнуряющей дороги. Как ни странно, но отдохнул я отлично и проснулся вместе с первым приветом рассвету, который возвестил куриный генерал своим 'кукареку'.
Еще 'побудку' не играли, только-только стало светлеть. Лагерь, который не замолкает никогда, сейчас притих. Предутренние звуки бивуака едва различимы, их заглушает сумасшедший птичий щебет и одинокие петушиные крики. Пернатым будильникам местных хозяйств от присутствия армии - туго. Потому как ловят солдатики и - в котел. Зато птичья мелочь имела полное раздолье. Где армия - там кони, где кони - там овес. Рассыпанное у кормушек зерно из запасов конского фуража весело подбирались щебечущей пернатой мелюзгой.
Вот на дороге мерно зашлепало стадо. Животные идут степенно, слышны только резкие выдохи откормленных коров, многокопытный перетоп, да время от времени щелкал кнут пастуха в мундире. Это стадо гонят на водопой с выпаса. А как же. Мясо при армии хранится вот так - в живом виде. Холодильников-то нет. Поэтому животных здесь же и выпасают, невдалеке от лагеря.
Заржала за хатой у коновязи лошадь. Коноводы - уже при деле, утренний водопой для армейских лошадей - неизменный воинский ритуал, на манер развода. Так выводили табуны к реке при Александре, при Тимуре и при Цезаре. Во все времена. Наверное, и у колесничих фараонов или конников правителей Урарту и Аккада день начинался аналогично. Я же видел это впервые. В полевых войсках - не так как в гарнизоне. Тут присутствовало ощущение, словно находишься рядом с просыпающимся гигантом.
Не хотелось даже шевелиться, чтобы не пропустить это действо, которое может оценить только военный. Чувство, словно огромный великан заворочался от попавшего на лицо лучика солнца и вдруг:. Чистый, высокий звук горна взметнулся вверх. Тот же миг на него отозвался еще один, еще один, еще:. Горны пропели и смолкли, передав эстафету барабанной дроби. 'Побудка'. Великан открыл глаза и вскочил на ноги, потянувшись всем телом и пробуя свою мощь. Бам, тарам, тарам.