Ишь ты. Точно, как благородный граф де Ля Фер к своему немногословному слуге Гримо. Значит, не выдумал Дюма такую манеру общения господ со слугами, вот сейчас воочию вижу. Аристократ, ети его... Внушает... А вот меня, честно говоря, раздражает. Все мы - правнуки Адамовы. Не из золотой глины твоего предка, князь, Господь лепил. Как и всех нас - из грязи. Но это я, так, комплексую наверное, оттого и злюсь. А князь продолжил.
- А пока попрошу вас, пан Горский, побыть моим гостем... Моим личным гостем.
Возражения?
- Ни в коей мере, ваша светлость. Готов. - Ага. Хотя, где - 'готов'? Я все еще чувствовал некоторое смущение от нашего с Анной порыва. Даже мурашки с кожи не сошли.
- Тогда, прошу. - Князь пристукнул тростью о пол.
Комнату, в которую меня пригласил князь, можно назвать одним словом. Роскошная. Судя по всему, Зигмунд Мирский теперь частый гость в Бражичах и апартаменты частично переделана под его вкус. Прежде тут было скромнее.
Но я в этот момент не разглядывал интерьер, разговор предстоял серьезный и от него многое зависело. Дверь затворилась за пятившимся лакеем, и мы остались вдвоем. Как когда-то...
Князь уселся не за стол, как я ожидал, а в гостевое кресло, жестом предложив и мне присесть в соседнее. Лицо задумчивое, даже несколько отрешенное. Не злое. Хм... Отчего у меня впечатление, что УЖЕ не злое? А вот раньше... Н-да. А может впечатление обманчиво? Что-то скажет, потомок Рюриков?
- Поручик... - все-таки 'поручик'. Не 'Сергей Александрович' и не 'пан Горский'. Не самая лучшая примета. Впрочем, и вопрос оказался довольно неожиданный.
- Поручик, обязательно ли было выставлять пана Збышека на глум (на позор) перед людьми? Ведь он лишь instrumentum mea consilia (средство для моих замыслов (лат.)). Вы ведь это поняли, не правда ли?
- Он жив, ваша светлость. И не в мешке мучном, как мне того желал. А долг, он возвратом хорош, платежом красен!
Ну и кто меня за язык тянул с этим 'платежом'? Князь изумленно вскинул голову, явно принял на свой счет. Вот, блин. Неудачное начало разговора. Я продолжил, стараясь сгладить свои резкие слова.
- Вот я его и поучил, хоть и не строго. Это ваша привилегия - карать или миловать своих людей. Мне же он ничего плохого сделать не успел. Все можно и в шутку обратить... - Нет, кажется, смягчить не удалось, изумление все явственней сменялось гневом на лице Мирского.
- Я того желал, поручик. Я... - глаза магната сверкнули молнией. С губ сорвалось несколько слов крепкой польской ругани. Но слова - ерунда. Вот тон, которым они были сказаны... От его взгляда и ярости в голосе я как ошпаренный подскочил, а рука легла на эфес. Все произошло непроизвольно, словно перед противником в бою. На рефлексе.
Впрочем, князь почти моментально взял себя в руки и продолжил далее уже более ровным голосом.
- Я желал бы вообще уничтожить вас, но, увы - опоздал. Этим я сделал бы больно Анюсе, чего не желал никогда. Вы уже в ее душе.
Впрочем...
Признаю. В этом есть и моя вина. Вы заинтересовали меня своей необычностью, отчего же моей внучке не увлечься вами? Недоглядел...
Скажу честно. Анне я желал другой доли. Но... Она уже любит вас.
Вы ей не ровня, поручик, но она Мирская по крови и велений своего сердца не изменит. А мне... - Ярость опять едва не овладела паном Зигмундом, но он снова справился. Даже имя Господне и Девы Марии призвал в помощь, обуздывая свою натуру. После продолжил спокойно и даже как-то печально.
- И теперь, мне нужно решить, что делать с вами. Да сядьте вы!
Я присел на краешек кресла, а князь Мирский после нескольких секунд тишины начал говорить. Вернее спрашивать.
- Итак..., - князь сложил ладони на набалдашнике трости, с которой не расставался - Кирилл Фролин,...?
Взгляд в мою сторону.
- Да! Но встречи с ним не искал, как и обещал вашему сиятельству. Сам вышел под смерть...
- Топором по голове?
- Как заслужил. - И отчего меня не удивляет осведомленность Мирского? Рука на пульсе событий у пана Зигмунда. И правильно. Врага надо контролировать.
- А не чересчур ли?
- Нет. Я не тать, ваша светлость. Кирилл влез в сферу государственных интересов Империи. Империя его моею рукой покарала. Не стрелял бы в меня - был бы жив. Если враг не сдается, его уничтожают, а Кирилл Фролин - враг. Он не сдался. Как следствие - умер. О нем не жалею, бесчестья за мною нет.