Ночь кругом, меня никто и не увидит... Она ведь совсем близко.
Вперед, Серега!
А, была, не была...
Темень, хоть глаз коли. Паркет чуть поскрипывает под моей ногой. Ничего. Дорогу я найду и с закрытыми глазами. Чу! Отсвет темноты, хоть как темнота может отсвечивать? Движенье портьеры от сквозняка, или...? Запах духов. Так пахнут... Анна? Почему ты здесь? А вот как бы вы сами себя почувствовали, если бы под сенью тьмы отправились к своей любимой тайком от всех, а в пустом дверном проеме ее комнаты столкнулись именно с нею? Невозможно же... Но, видимо, возможно. Так и происходит со времен Адама. Обыкновенно, как день и ночь, как сама жизнь. Просто моя женщина ждала меня...
И кто сказал, что чей-то запрет может стать нам помехой? Уж скорее наоборот.
С моей стороны это была в какой-то мере бравада и самоутверждение порожденное страстью, а вот со стороны Анна - поступок, или вернее Поступок.
Боже! Каким же нежными и осторожными вдруг стали мои руки. Они подхватили испуганно вскрикнувшую и сжавшуюся в темноте фигурку.
Моя смелая и безрассудная, как же ты...? Сколько простояла здесь?
- Моя...
И как эхо...
- Никому не отдам. Мой. Навеки... Kocham cię.
И была ночь.
И было утро.
И был серьезный, хоть и короткий разговор с Зигмундом Мирским.
Я держал ответ за свой ночной поступок. Ни минуты не сомневался, что о нем тут же станет известно князю.
Всегда думал, что легенда о том, что мужчины ставили свою жизнь за ночь проведенную с царицей Клеопатрой в залог - всего лишь легенда. Теперь так не думаю. Я действительно мог отдать сейчас жизнь, потому, что оно того стоило. Мог...
Но не отдам. Фиг вам, индейская изба!
Зубами вырву, выдеру у судьбы еще не одну такую ночь и не одно такое утро, которое осветилось улыбкой любимой раньше, чем солнечным светом.
Я, Сергей Горский, заявляю свои единоличные права на эту женщину!
... И пока смерть не разлучит нас. Аминь.
А кто имеет что сказать против - скажи сейчас, и сразу ховайсь. Пришибу. Так, что лучше молчи.
Не в ваших силах это, князь, уже - не в ваших, нас разделить. Мы, наконец, стали целым существом, каждый обрел утерянную во вселенной половину.
Да. Я уеду.
Да. На мне ваш гнев.
Да. Я все понимаю.
Да. Нарушил...
Хм. А вот кабы не нарушил...?
Вы сами-то князь, меня после этого уважали бы? Так бы и остался вовеки, мальчишкой в ваших глазах, да и в своих тоже. Будь вы на моем месте, как бы поступили? Кто говорил - любить, значит гореть? Вот я и горю, и плевать, что не титулован, мой род не менее древний чем ваш, а то и более. Так что мне ваш запрет до... уж простите.
Хорошо. Не появлюсь.
Согласен. Время решит.
Ладно. Не взыщу.
Конечно. Давно готов.
Нет. Не боюсь.
Нет. Не отступлю.
Как скажете. Немедленно, значит - немедленно.
Не позволяют поговорить? Что ж... Досадно, но у нас вся жизнь еще впереди - наговоримся.
Прощайте князь.
Все равно она вас любит, а я всегда буду почитать вас как человека, который вступился за мою любимую в трудный для нее час.
- Гаврила! Запрягай!
И снова дождь и размокшая колея.
Мы не спешим. Кони в запряжке идут мерным шагом. Дорога раскисла, и мне совсем не хотелось умучивать без нужды пару. Все-таки коляска с перегрузом. Трофей вышагивает в поводу за экипажем, заседланный и готовый принять в седло всадника. Пистолеты в кобурах при седле наготове, ТТ - под рукой, Дель Рей - у бока. Пара взятых с бою на Дунае отделанных серебром турецких тромблонов, этаких два пистолета-переростка или ружья-недомерка, заряженные добрым картечным зарядом, уложены у бортов коляски. Укрыты от дождя и не на виду. В ближнем бою вещь практичная и страшная по своим поражающим свойствам, а потому держим их в секрете, как туза в рукаве.
Я не напрасно так подробно об имеющихся у нас стрелялках. Каждый лишний готовый к выстрелу ствол - дополнительный шанс выжить. Здесь нет АК со сменными магазинами, совершенно иная тактика войны и иное отношение к оружию. Бой чаще всего ведут практически лицом к лицу. Как мне не хватает сейчас моей старой пехотной винтовки. С нею за сто шагов, а то и вдвое дальше, был бы спокоен. А так, придется как всем в это время - двадцать, тридцать шагов. До клинковой сшибки успеть перезарядиться шансов нет.
Грач верхом на сто метров позади коляски, а фельдфебель на такой же дистанции впереди. Вооружены по максимуму, с 'карамультуками' наготове в руках, их мы тоже переделали под капсюль, так что сырости они не боятся. Я был не склонен легкомысленно относиться к сказанным свистящим шепотом угрозам, которые сегодня утром услышал из уст князя. Уж лучше бы орал.