Все, что связано с военным порядком в городе ложится на плечи коменданта, а через него и на солдат гарнизона.
Все, это значит все, от караулов и охраны, до пожарной и ассенизаторской службы.
Рекруты, колодники и дезертиры тоже забота конвоиров гарнизона, как и исполнение наказаний по суду.
Ловля разбойников, подавление волнений, поддержание порядка на народных сборищах - опять гарнизон. Помощь полиции - это само собой.
Ремонт оборонительных сооружений, если таковые имеются, арсенал, подготовка зимних квартир для линейных частей, церемониал на торжествах, похоронах и встречах значительных особ, парады и еще многое, многое другое.
Например, выделять людей под нужды Шкловского, или теперь уже Смоленского кадетского корпуса. Три года назад корпус был переведен из Гродно в Смоленск в только что перестроенные для этой цели здания и был соединен со Смоленским Дворянским военным училищем, став третьим по значимости подобным заведением в России. Учили в нем детей дворянских от десяти до девятнадцати лет. Такой себе интернат с преподаванием наук, иноземных языков, а также и военной подготовки. Готовили не только к офицерскому будущему, но и давали основу для придворной, инженерной и дипломатической службы. По меркам девятнадцатого века - отличная подготовка.
Каждое лето кадеты выезжали в лагеря на практические занятия в сопровождении солдат гарнизонных батальонов. Еще одна забота коменданта, ну и солдат само собой.
Кроме того на попечении гарнизона была и кантонистская, в прошлом гарнизонная, школа для детей солдат и солдатских сирот. Там учили до пятнадцати лет грамоте, арифметике, муштровали а после отправляли в войска. За несколько лет службы из воспитанников выходили толковые унтера.
Вот в такой батальон гарнизонной службы я и был направлен заботами моих попечителей и теперь, я точно знаю, что в этом мире есть вечные вещи, как рассвет после ночи, как зима после осени, как дедовщина для новичка в армии.
Но чтобы это узнать, вначале пришлось еще потерпеть и походить по коридорам военной бюрократии.
Сперва я прибыл в гарнизонную канцелярию, с предписанием на зачисление в состав доблестного Смоленского гарнизона. Там писарь долго выдавал мне бумагу, для получения всего чего нужно из имущества в гарнизонном цейхгаузе. Ждать пришлось порядочно, к счастью, подошел дежурный офицер, прапорщик Кабанов, который оказался моим знакомым. Во время поездки в Горки мы с ним и его сослуживцами неплохо посидели. Дождь сделал путешествие невозможным, и пока пережидали, крепко надрались. Офицер пояснил, что явиться к коменданту на представление следует уже в мундире, ну это я и так знал, а дальше он уже определит мне роту, в которой предстоит служить. А он, Кабанов, за меня слово замолвит.
Мы хорошо поговорили. Он попросил занять денег и пятирублевый билет перекочевал из моего кармана в карман моего дорожного приятеля, надеюсь его советы того стоят. Я тут же стал им следовать, и писарь слегка на мне заработав в момент соорудил нужную бумагу.
Потом я проявил дипломатические способности получая казенное снаряжение у фельдфебеля, или правильнее фельдвебеля, Семена Мироныча, который начинал служить наверное еще при Елисавете Петровне. Сыном полка.
Гарнизоны снабжались и так по второму разряду, но то, что мне выдавали, было как минимум четвертого.
Мундир мне получать было не надо, я уже заказал его постройку, хоть солдатский, но из добротного контрабандного английского материала. Он обошелся мне в тридцать рублей и был почти готов.
Зато к нему полагались двадцать четыре медные пуговицы, согласно регламенту, и это были единственные целые вещи. Две лосиных перевязи, патронная сумка, ранец - все носит явные следы знакомства с мышами. Вкусная видно кожа, экологически чистый продукт для мышек.
Кивер и манерка тоже, мягко выражаясь, не первой свежести, старого образца. За весь этот хлам с меня еще должны были вычесть их стоимость.
Морду этому предку наших служилых прапоров я не бил, честно. Я смирил свой нрав и все решил миром. Семен Миронович, по-простому Мироныч, стал богаче на целый золотой лобанчик, кстати, две четверти водки стоит пятнадцать копеек, а я заимел более-менее приемлемую амуницию. Чуял я, с этим дедом надо дружить, еще пригодится.
Дальше другой такой же служилый пройдоха и в таком же чине тоже стал чуть побогаче (на полтинничек), а в мое распоряжение поступила винтовка или винтовальное ружье вместо обычного пехотного ружья.
Каким макаром это ружье попало в гарнизон а не в линейный полк не понятно, но я, как будущий унтер-офицер, имел право на это оружие. В армии кроме егерских частей, штуцера и винтовальные ружья не любили, заряжать долго, отдача сильнее, при неосторожном выстреле могло сломать ключицу, в уходе тоже посложней, а тут я сам напросился. Это оружие закреплялось за мной.