Вполне резонно вы можете спросить, отчего это таким делом занимаюсь я, а не полиция. Вся причина в том, что есть подозрение и оно обосновано, что этим промыслом, коей следует приравнять к измене, занимаются именно полицейские чины, а также кое-кто из армейской службы снабжения.
Сейчас мы отправили фальшивки в столицу, а сами завтра выезжаем в Москву, где должны отработать все сведения про помещика Ухова. Он ведь не один этим промыслом занимался. Как вам, Горский, задача? Не претит ли вашей шляхетской чести? Вести расследование, дело - нелегкое и грязное, но для Родины нужное.
- Если нужно - будем вести. Только….
Вениамин Андреевич, ведь если такие масштабы, то в этом, наверняка, кое-кто и из Общества замешан. Вы с таким заданием как между молотом и наковальней оказались.
- Мы, Горский, мы. Вы теперь тоже в этом деле завязаны.
Обалдеть, прям боевик и Голливуд. Одинокий рейнджер на тропе войны вместе с напарником из нацменьшинств. А в России оказывается и двести лет тому предавали и воровали как и в родном времени.
С большим же запасом прочности рассчитана Господом эта страна. Ее с остервенением мордуют, грабят, предают свои же дети, рвут различные иноземные цивилизаторы, а она стоит. Потому что другие ее дети с не меньшим остервенением отстраивают, сохраняют и защищают. Россия, кто тебя поймет, да и нужно ли это, тебя понимать. Мне достаточно чувствовать, что ты есть. Ладно, это все философия.
А Васильев - тот еще жук. Не зря, видно, племянника одного из лучших министров финансов России задействовали в этом деле. На этой кухне он - абсолютно свой человек. Интересно, история с дуэлью подстроена была или нет? Хотя, едва ли, в это время такими вещами не шутят, просто совпало.
Мы поужинали и стали готовиться ко сну. Но вот поспать не вышло.
У дверей кто-то завозился, раздался скрип навесов и в домик ввалился человек. Весь в крови. С трудом можно было узнать в рухнувшем на пол человеке сопровождающего начальника, которого видели здесь, не более четырех часов тому. Весь в кровавых и грязных лохмотьях, обрывками которых наспех замотаны две раны: одна - на груди, вторая - на плече.
Мы бросились к нему.
- Валентин, что с тобой дружище? Что случилось? Где полковник? - вопросы из капитана выскакивали со скоростью пулемета, но человек только хрипел.
Я схватил глиняную кружку, набрал воды из ведра и осторожно прижал к губам раненого, поддерживая ему голову. Тот жадно выпил все до капли. Такая жажда бывает при сильной кровопотере. Он, наконец, смог говорить.
- Пахом, сука, углядел, что в сумах было. Соблазнился и солдатиков из конвоя подбил троих. Остановился, вроде онучи перемотать, а сам из ружья в полковника….
Один солдат в меня стрельнул, а двое других в своих товарищей, что в сговоре не были. Мне повезло, лошадь башкой на первый выстрел дернула, она у меня пуглива…. Еще воды дайте.
Я подал, в этот раз добавив в воду раздавленных ягод клюквы, которые лежали в плошке на подоконнике. Лесник был хозяйственным малым, хоть и сволочью оказался. Раненый продолжал:
- Пуля в шею лошади угодила, а после уж в меня. Порох дрянной был, за день видать отсырел, а может, не досыпал стервец. Пуля царапнула по ребру да на круп откинула. Лошадь раненая понесла, кровь хлещет, меня об ветки бьет, в темноте острый сук в плечо въехал. Меня и скинуло, а лошадь с разгону в болото….
Тати подбежали меня добить, да, наверное, решили, что я в болоте, вместе с лошадью оказался. Рядом стояли - да Бог уберег, не увидели меня. А я вот слышал, они на заимку Пахомову подадутся, одежу сменят, а там - на Волгу махнуть хотят.
Пока раненый говорил, я прокипятил чугунок воды, вкинув в него пучок сухой ромашки, висевшей в связке под потолком. Там же был сухой мох, и прочие травы. Замочил в кипятке бинты, которые нарвал со своей сменной рубахи, знал, что чистая, позавчера стираная. После принялся обрабатывать и перевязывать раны. Много мелких, это побило его в скачке, а серьезных две - от пули и от обломанной ветки в плече.
Сунул в зубы ремень и плеснул на раны водкой. Закрыл мхом и перевязал раны. А какая еще медицина может быть в девятнадцатом веке?
Васильев тоже время не терял, седлал лошадей, сооружал факелы из бересты, каких-то тряпок и запаса масла для лампы.
Раненый был не такой уж тяжелый, после отлежки в дня два, вполне сможет сесть в седло, вот только остаться при нем мы не могли, поэтому нужно было его подготовить.
Устроив его на лежанке, рядом поставил ведро с водой и кружку, чтобы раненый мог достать рукой, положил хлеб и вяленое мясо. Васильев оставил фляжку с коньяком и один из моих пистолетов с пятью зарядами. Лошади лесника засыпали корма, а в бадью я натаскал несколько ведер воды. Седло повесил так, чтобы раненый человек смог оседлать без особого труда. Мы не знали, удастся ли нам вернуться, расклад - два к четырем, да еще и на чужой территории, а раненый должен иметь возможность добраться до города.