– Благодарю, – Себастьян вручил коридорному монету.
Лицо Пебблза расплылось в широкой улыбке.
– Обращайтесь, ваше лордство. В любое время.
Сад, спрятанный между сплошным рядом зданий Йорк-стрит и выходившим на Бердкейдж-уолк «Домом новобранцев», имел неправильную форму. Его западная часть разделялась начетверо тропинками, которые встречались у деревянной беседки, увитой толстыми, голыми ветвями старой глицинии. Там и обнаружилась дочь Армона Вондрея. Положив ладонь на потемневшее от непогоды дерево, устремивши взгляд на клумбы, все еще покрытые белой пеленой вчерашнего мокрого снега, она стояла совершенно неподвижно, и у Себастьяна сложилось впечатление, что мысли ее блуждают в ином времени и месте.
Толстая накидка из черной шерсти слегка приподымалась над округлым животом, черный бархатный капор затенял лицо. Когда на звук шагов женщина обернулась, ее черты выразили удивление, но не испуг.
– Мадам Кеснель? – уточнил Себастьян, кланяясь. – Прошу прощения за беспокойство. Мое имя Девлин.
Дочь Вондрея была не старше двадцати четырех лет, с молочно-белой кожей и приятными, плавными чертами лица.
– Я знаю, кто вы, – ответила она с легким певучим акцентом. – Отец на днях указал мне на вас. По его словам, вы расследуете смерть Дамиона Пельтана. Это правда?
– Да, правда.
– Очень хорошо.
– У меня сложилось впечатление, что ваш отец не вполне разделяет ваши чувства.
– Нет, конечно же, не разделяет. Можно даже сказать, он злится на несчастного доктора за то, что его убили – словно тот подстроил свою гибель нарочно, лишь бы сорвать их миссию.
Должно быть, на лице Себастьяна отразились его мысли, поскольку Мадлен Кеснель невесело усмехнулась:
– Вас удивляет, что я упомянула о миссии? Не вижу резона скрытничать, раз вы все равно знаете правду.
– Уже за это я вам признателен.
Повернувшись, они пошли по вымощенной кирпичом дорожке.
– Как давно вы знакомы с Дамионом Пельтаном? – спросил Себастьян.
– Два, может, три года. Отец стал наблюдаться у него вскоре после того, как начались нелады со здоровьем. Считая заслугой доктора Пельтана то, что до сих пор жив, отец принимает его смерть близко к сердцу.
– И все же не настолько близко, чтобы способствовать поимке его убийцы?
– Для отца задача первостепенной важности… в другом.
Себастьян всмотрелся в полуотвернутый профиль собеседницы.
– Каким он был?
– Дамион Пельтан? Вряд ли найдется человек, который мог бы плохо отозваться о нем. Он обладал всеми достоинствами, какие только можно пожелать врачу, и даже сверх того. Мягкий, добрый, внимательный… – в словах мадам Кеснель звучало уважительное восхищение. Но в ее тоне не улавливалось ничего, похожего на влюбленность.
– Вам известно что-нибудь о семье доктора в Париже? У него осталась жена?
– Нет, – покачала головой Мадлен. – Он никогда не был женат.
– А как насчет невесты? Не был ли он помолвлен?
– Нет. – Легкая улыбка коснулась ее глаз, затем медленно угасла, словно воспоминания, вызванные этим вопросом, были слишком печальными, чтобы их удерживать. – Дамион однажды рассказал мне, как в возрасте одиннадцати лет накрепко влюбился и дал клятву, что никогда не полюбит другую.
– Подобно многим из нас, – вставил Себастьян. – Но такие клятвы недолговечны.
– Пожалуй. Хотя, что касается доктора Пельтана, он действительно остался верен своему кумиру.
– А что случилось с предметом его поклонения? Она умерла?
– Нет. Ее отец был вынужден бежать из Франции, и девушке пришлось уехать с ним. Она поклялась, что будет ждать Дамиона. Но не дождалась.
Себастьян перевел взгляд на заснеженный сад, аккуратные клумбы которого едва угадывались под впадинами и выпуклостями белого покрова.
– Насколько я понимаю, возлюбленная доктора вышла замуж за другого?
– Да, несколько лет назад.
– Но Пельтан по-прежнему любил ее?
– Неизменно.
– Вы знаете, как зовут эту женщину? – сохраняя ровный тон, поинтересовался Себастьян.
– Он называл только ее имя. Джулия.
За их спиной с металлическим лязгом стукнула калитка. Обернувшись, Себастьян увидел, что к ним широким шагом направляется Армон Вондрей, размахивая сжатыми в кулаки руками и осторожно ставя ступни, чтобы не поскользнуться на подтаявшей дорожке.
– Вы! – издалека зычно выкрикнул француз, протыкая воздух указательным пальцем. – Что вы здесь делаете? Не приближайтесь к моей дочери! Держитесь от нее подальше!