Она изящно придержала подол, поднялась по ступенькам, пошла по проходу между слугами, вглядываясь в лица.
— Все нормально?
Спросила она у пожилой женщины в крахмальном переднике, стоявшем колом.
— Да, госпожа Ада, все в порядке, Ума родила.
— О! И много?
— Трое, четвертый умер.
— Давно родила?
— Уже с месяц.
— Отлично, можно взять по котенку в постель. Ты согласна взять себе в постель котенка? — повернулась она к Маше, вдруг перейдя на «ты».
— Вполне. — Маша улыбнулась.
— Нужно утепляться всем, чем возможно. Иначе мы не переживем эту зиму. Зато летом здесь изумительно, вот увидишь!
Улыбка сползла с машиного лица. Каким летом? Ей нравилась Ада и было любопытно, что это все значит, но вернуться домой она хотела бы как можно скорее. Просто нужно выбрать момент, все выяснить и убраться отсюда. Сейчас январь, каким летом!?
Двое в пурпурных ливреях раздвинули толстые двери замка. Потянули их на себя и открылся зал с углами, тонущими в тени. Посредине стоял длинный стол, справа виднелась каменная лестница. По ней спускался парень в черном шелковом костюме, стройный, высокий, с выразительными глазами. Он был так похож на Аду, что не оставалось сомнений, что это и есть брат.
Он улыбался Аде, удивленно смотрел на Машу. И был так красив, что она смутилась, опустила глаза. «Бывает же такая красота», — подумала.
Такие же белые, как у сестры, волосы, кольцами падали на лоб. Живые глаза с длинными ресницами смотрели на Машу с интересом. Черный камзол сидел на нем идеально, белое жабо под горлом схвачено брошью с черным камнем. Красивый, статный, с такими же изящными кистями, как у Ады, но мужскими, сильными. Он подошел и поцеловал сестру в макушку.
— Мэри, это Адам. Мы близнецы, сама видишь. — Ада прижалась к плечу брата.
Маше очень захотелось сделать книксен, вся обстановка к тому располагала, но она боялась запутаться в складках роскошного платья. Поэтому, просто наклонила голову.
— Представляешь, негодяй выбросил Мэри посреди дороги, почти без одежды. А если бы я не ехала сегодня, что бы с ней случилось!?
— Скорей всего, он нарочно подгадал к твоему приезду. Эдакое изощренное злодейство! — губы Адама скривились в брезгливой гримасе.
- Не волнуйтесь, Мэри, — сказал он, участливо глядя на нее, — здесь вы в полной безопасности.
Она улыбнулась. Ее путали с кем-то, но она вызывала сочувствие и это было на руку. «Потом разберемся».
— Сейчас я покажу Мэри спальню.
— Я велю накрывать? - спросил Адам.
— Конечно, я проголодалась.
— Идем, Мэри,
Ада ловко подхватила юбки. Маша пошла за ней по широкой лестнице, мягко ступая кроссовками по мрамору. Второй этаж занимала галерея, шедшая по всему периметру замка. Здесь было гораздо теплей, горячий воздух из четырех каминов снизу, где почти без шума пылал уголь, поднимался сюда. Тут можно было снять шубу, но пока Маша не стала этого делать.
— Пойдем, я покажу тебе, где я сплю и где комната Адама. Вот тут моя спальня,— показала Ада налево на резную дверь, когда они вышли в коридор,
— А тут — Адама — следующая дверь матово сияла резьбой.
— Если что — зови нас.
— А если что? — спросила Маша.
— Ну мало ли. Может, сон плохой или еще что-то. Ты только не стесняйся. Можно будет к Адаму в его спальню забраться, вместе заснем. Я часто так делаю. Мы и котята — тепло и не страшно.
Она улыбнулась и по-деловому закончила.
— Так, я переодеваться с дороги. Зайду за тобой, когда ужинать пойдем. В шубах, конечно, пойдем, холодно!
— Вот тут твоя спальня. - подвела она Машу к резной двери.
Маша толкнула ее и вошла в просторную комнату с толстыми гобеленами на стенах. На них бежали олени, стреляли из луков люди в красивых камзолах, зеленела трава, искусно вышитая неведомыми мастерицами.
Здесь тоже горел огонь, но в воздухе совсем не чувствовался угар от исполинского камина. В нем пламя плясало в угольках, изредка вспыхивали огненные язычки и раздавалось тихое шипение. Освещали комнату поднятые высоко под потолок два факела, чуть потрескивающие и роняющие искры. Они гасли в воздухе, не долетев до пола, устланного медвежьими шкурами.
На низкой широкой кровати лежали меховые одеяла. Короткий мех переливался в свете камина, искрился серебром и золотом, когда уголь в камине загорался ярче. Шкур было несколько и Маша подумала, что котенок, наверное, лишний. Впрочем, пусть будет. Давно известно, что кошки успокаивают, и ей это совсем не помешает.
У кровати была одна спинка, в изголовье. На ней переплетались телами искусно вырезанные по дереву мужчины и женщины. В центре лоснился рельефными мускулами парень, протягивающий трем красавицам, в разных позах застывшим перед ним, какой-то плод, похоже, яблоко. Три грации жеманились и яблоко не брали. Спинку кровати можно было рассматривать долго, барельефы на ней вырезались необычным мастером — от всех фигур шла эротическая сила, заставляющая думать на темы фривольные.