Ей захотелось подтянуть тигренка к себе, но она не решилась. Глаза слипались, сон наплывал, смешивал мысли. Ах, да, она должна спросить про какой покой дверь говорила?
— Кстати, — сказала Маша.
Тигренок глубоко вздохнул и, не открывая глаз, мурлыкать перестал,
— Что там дверь про покой говорила?
Зависла пауза, потом кровать сказала,
— Может обойдется.
Сон исчез. Маша приподнялась в подушках, стараясь не тревожить спящего тигренка.
— Что еще? Что обойдется?
— Ну ты не паникуй раньше времени! Мы тут, тигренок тут, — сказало кресло, — в конце концов, Батлера вызовешь. Ты колокольчик ближе к себе положи.
— Да ну! Елки-палки!
— Какие елки и палки? — неожиданно спросила дверь.
— Ох, ну это выражение такое, —- ответила Маша.
— Ааа, — сказала дверь.
— Ну, реально, я дико спать хочу. Чего вы темните?
— Зачем тебя пугать раньше времени, может и правда, обойдется? — сказало кресло.
— Тигренка поближе, колокольчик под руку — и спи.
Спать хотелось нестерпимо. Если б она была дома, давно бы бай-бай, ибо, режим. И правда, чего бояться — мебель здесь, тигренок здесь. Последнее, что она подумала, проваливаясь в сон: «Какая махровая чушь. Мебель, тигренок. Это вообще, с ней происходит? Наяву?»
Ей снился Роман, его жилистое тело и глаза, остро и осуждающе глядящие на нее. «А что он хотел?» — думала Маша, не просыпаясь, — «чтобы она сидела дома и ждала неизвестно чего?»
Во сне ей очень хотелось сидеть дома и ждать его, и чтобы не было всего вот этого. Потому что даже во сне она понимала, что оказалась в каком-то непонятном мире, с говорящей мебелью, тигренком вместо грелки и красивыми людьми.
Вежливые, благостные разговоры, ангельская внешность Ады и Адама, средневековый антураж, все это походило на спектакль. Поставленный по пьесе не слишком талантливого сценариста, примитивного какого-то. Интересно, что ей ждать от этого странного мира?
Она на секунду выныривала из сна, слышала сопение тигренка рядом, шипение угля в камине и снова ныряла к Роману в сон. И состояние у нее было непонятное.
— Это любовь? — во сне спрашивала она.
И отвечала, — да, это любовь.
И с этим надо что-то делать!
— Надо что-то делать, надо что-то делать ! — Маша проснулась и поняла, что это истошно вопит кровать.
— Что, что делать? — вскрикнула она и села в подушках.
Кровать под ней тряслась. «Землетрясение», — мелькнуло в уме.
Факелы под потолком трещали, с них летели вниз искры, уголь в камине чуть осел.
Тигренок стоял на краю кровати и рычал на стену напротив камина. Оттуда слышалось гудение и шуршание, потрескивание и толчки. Будто кто-то большой и страшный хотел ворваться в комнату.
Стена вибрировала, гобелены колыхались волнами, охотники и олени на них шевелились, словно хотели убежать. Факелы дрожали, по стенам метались тени.
Она глянула на кресло. По павлинам и цветам обивки шла дрожь. Перевела взгляд на стену. Испуганные олени задирали головы, прикасаясь рогами к спинам, застывали в отчаянных прыжках, а охотники наводили на них длинные ружья, будто пытались остановить.
— У нас тигренок, — срывающимся голосом сказало кресло, — и Батлеру можно позвонить.
— Позвонить?! — Маша схватила колокольчик, он обжег ее холодом, и принялась трясти им.
Серебряный звон разносился по комнате, отражался от вибрирующих стен, улетал под потолок, запутывался в огнях факелов. Но Батлер не шел.
Она была так уверена, что вот, сейчас, это все закончится, когда придет этот дядька с рубленым лицом. Но шагов в коридоре слышно не было, а стена гудела и шуршала. И начинала кружиться голова, когда Маша смотрела на нее.
А тигренок, стоящий на краю кровати, вытянулся на лапах, весь подался к стене, опустив трясущийся хвост, непрестанно рычал. И тут гул и шуршание ушли в сторону, отступили, затихли.
Тигренок сел, вздохнул облегченно, фыркнул и повернулся к Маше.
— Молодец какой! Тай, Таюшка! — она обняла тигренка, почувствовала, как его окаменевшие мускулы расслабляются.
Он собирался драться, этот малыш! С вот этим большим и страшным, что пыталось проникнуть в спальню. Хорошо, что все обошлось! Гул постепенно удалялся, становился почти неслышным, затих.
— Что это? И где Батлер, который говорил, что его можно вызвать в любое время? — Сварливым голосом спросила она.