— Ох, надо же предупреждать, я задремала, — сказало кресло.
«Поди ж ты! Они спят». А вслух сказала,
— Должен же кто-то Батлера заменять.
В коридоре послышались шаги. Вошла заплаканная служанка в туго накрахмаленном переднике, спросила, что желает госпожа Мэри.
— Котенка нужно забрать, покормить, что ли. И мне нужно поесть.
Служанка подхватила полосатого толстого тигренка. Сделала книксен,
— Завтрак через полчаса. Госпожа Ада за вами зайдет.
Маша помахала тигренку, зажатому в руках служанки,
— Пока, Тай!
И он взмахнул лапой, будто прощался, получилось забавно.
Утреннего света из узких окон было достаточно, чтоб разглядеть, какая изящная резьба на спинках кровати и кресла. Как красивы чугунные розы на каминной решетке.
Солнце медленно осветило гобелены, олени покосились миндалевидными глазами на Машу, охотники приосанились, расправляя плечи. Трава на гобеленах отливала изумрудом, шелковые нитки кое-где порвались от старости, придавая траве объемный эффект. «3-D», — подумала Маша. И усмехнулась про себя. «Об этом тут знать не знают»!
По обе стороны камина были пристроены ниши, увенчанные арками с искусной лепниной. В них на мастерски изваянных конях сидели, справа мальчик, слева девочка, сделанные из белого мрамора. Очень похожие на Аду и Адама.
— Это? — она кивнула на скульптуры, и кровать ответила,
— Ну да, это они. Эта комната раньше была детской.
— Аааа, — протянула Маша.
Комната была мрачноватой для детской. Темно-синяя обивка кресла и того же цвета постельное белье, изумрудная мохнатая трава гобелена придавали ей торжественный вид.
Когда солнце залило всю спальню, Маша увидела резной шкаф в углу. Массивный и громоздкий.
—- О, здесь шкаф, — сказала она, — а почему не разговаривает?
— А потому что не из тех деревьев, что подсказали Великану выход из леса.
— Ясно, — сказала Маша, — шкаф — не советник.
— Именно, — подтвердило кресло.
Маша, наконец, вспомнила, кого оно ей напоминает манерами. Ее душнилу-тренера. Он никогда не давал никаких поблажек. И только то, что все его упражнения приводили к изумительному результату, сдерживало ее, чтоб не послать тренера далеко и надолго.
«Это что же, я не буду тренироваться, пока живу здесь?» — Подумала Маша. Она было хотела спросить мебель насчет спортивного зала, заранее понимая, что нужно будет долго объяснять, что это. Как послышались легкие шаги в коридоре и тяжелая дверь медленно открылась.
Ада сегодня была в красивом розовом платье с вышитыми на нем бордовыми розами. Кружева темно-зеленые, цвета листков, красующихся на стеблях роз, колючки на которых вышиты с особой тщательностью. Белоснежные волосы и яркое лицо, с падающими на него отсветами розового шелка, были так красивы, что хотелось зажмуриться. Или нарисовать ее, если б она была художником.
— Ты такая красивая, — сказала Маша, — что мне хочется нарисовать тебя.
— Правда? — зарделась Ада. Мне никто, кроме Адама, никогда такого не говорил. А он, когда хвалит — то себя, любимого, в моем лице, так ведь? — улыбнулась она. Повернулась, придерживая дверь,
— Идем завтракать!
Маша сняла ночную рубашку, влезла в платье, расправила голубые кружева. Завязала шнурки на кроссовках, поймав удивленный взгляд Ады.
Они чинно вышли и Ада не выдержала,
— У тебя такая странная обувь…
— Ада, я хотела тебя спросить, — Маша поняла, что сейчас самое время разобраться, за кого ее принимают.
— Ты, когда меня увидела там, на дороге, сказала что-то про негодяя. Ты кого имела в виду?
Ада остановилась,
— Разве ты — не любовница моего мужа?
Глава 7
— Разве ты — не любовница моего мужа? — Растерянно спросила Ада.
Они обе остановились и Маша изумленно воззрилась на Аду.
— Как это? Конечно, нет.
— А кто же ты? И что делала там, на дороге возле нашего замка, почти голая?
«Вот это поворот!» Посмотрев пару секунд в ее чистые глаза, Маша почему-то передумала говорить, что попала сюда из тренажерного зала, разогнавшись на беговой дорожке. Понятно же, что тут не знают, что такое тренажерка и дорожка, да и вообще ничего не знают. Кроссовки те же. Слишком многое придется объяснять.
— Представляешь, — сказала Маша, на ходу перестраиваясь,
— Я очнулась посреди дороги в полной темноте. И я совсем не знаю, кто я и как сюда попала. Провал памяти!
Для убедительности она постучала себя указательным пальцем по лбу.
Конечно, это полуправда. Кто она, ей было доподлинно известно. А вот как попала…
— Только имя вспомнила, когда ты спросила, — добавила она, после паузы, — А больше ничего.