Расставленные на столе вразнобой, серебром отливали блюда с ломтями сыра.
— Овсянка — отличный завтрак! — воскликнула Маша.
Это, и впрямь, круто! Она завтракает овсянкой уже шесть лет. Это просто чудо, что и здесь сможет придерживаться диеты.
Они уселись, звякнули серебряные ложки, и Ада сказала,
— Скоро приедет Виллайн, я чувствую! Мэри, тебе это имя ничего не говорит?
Маша покачала головой.
— Муж, — коротко сообщила Ада. И продолжила,
— Адам, представляешь, Мэри ничего не помнит. Как оказалась на дороге, вообще, ничего, кроме своего имени.
Адам уставился на Машу, подняв красивые брови.
— Совсем ничего? И Виллайна не знаешь?
— Совсем ничего. И Виллайна не знаю, — ответила Маша, — полная амнезия. Провал.
Развела она руками.
— И наряд на тебе странный был, — раздумчиво сказала Ада.
— Я такого никогда не видела. Интересно, откуда ты? От нас до ближайших соседей двести километров. Но у них точно такой одежды нет. Охотничий домик в паре километров, но там никто не живет. Мы и наша кузина там останавливаемся, когда охотимся. По нашей дороге ездим только мы с Адамом и Виллайн.
Она положила ложку, уставилась на Машу,
— Какая ты таинственная, Мэри!
— Ага, женщина-загадка, как и положено.
— Что положено? - спросил Адам.
— Должна быть в женщине какая-то загадка, должна быть тайна в ней какая-то, — процитировала Маша фразу из фильма.
— Прямо стихи какие-то, — улыбнулась Ада.
Адам задумался, переваривая откровение про женщину-загадку.
— А куда ездил муж? — спросила Маша, чтобы переменить тему, и поняла, что допустила бестактность. Потому что Ада съежилась, положила ложку и отодвинула тарелку. Адам нахмурился, но жевать не перестал.
— Я не знаю и, если честно, не хочу знать, куда он ездил.
Поджав губы, сказала Ада.
— Мы с Адамом рады, когда он уезжает. Он груб и неотесан. И, если бы не страшное несчастье с нашими родителями, я бы никогда не вышла за него.
Воспоминания совсем ее расстроили. Лицо потемнело, осунулось. Она сделала знак лакею и тот убрал тарелку и налил ей кофе.
А Маша подумала, как это неправильно, быть такой доброй. Пожалуйста — муж-деспот! И, судя по тому, что ее приняли за любовницу, изменщик коварный. Который и с любовницами отвратительно обращается, если Ада решила, что Маша, без одежды, брошена им посреди дороги.
А вот почему Адам сестру не защитил? От такого ужасного мужа.
Она пытливо глянула через стол на белокурого красавца с длинными ресницами, жующего кашу. Да, Адам обалденно привлекателен, глаз не отвести! А характер, похоже, мягкий. За сестру постоять не может. Но какой обворожительный! Ах! И еще раз, ах!
— Я начал работать над составом, уничтожающим термитов, — сказал Адам. Видимо, и ему разговор о злодее-муже был неприятен.
— Я поняла, они последний раз в этом месяце… — сказала Маша.
— Да, они нападают три ночи в месяц с двух до пяти после полуночи. Пояснил Адам.
— А сейчас уже можно на улицу?
Он поднялся, подошел к окну, вернулся и налил кофе себе и Маше. Аромат разошелся по залу, она подумала, что кофе такой отличный, что даже запах бодрит. Отхлебнула и поняла, что никогда в жизни не пила ничего вкуснее.
— Немного нужно подождать, чтоб уж точно уползли все, — сказал Адам, прихлебывая из серебряной чашечки.
— Иногда некоторые задерживаются. У нас так один котенок погиб. Съели те, кто не уполз, такая жалость.
— Да, чудесный, — сказала Ада, покивав сокрушенно.
Когда с благоухающим кофе и сыром, тающим во рту, было покончено, в зал, стуча туфлями, вошел слуга в пурпурной ливрее, торжественно объявил,
— Гонец от госпожи Кэтрин!
За ним вошел человек в плаще, подбитом мехом, со свитком в руках. Отвесил общий поклон и протянул его Адаму.
«Интересно потом потрогать, из чего этот листок. Бумагу уже изобрели здесь, или это кожа?» — подумала Маша.
Адам и Ада склонили одинаковые головы к свитку и Ада захлопала,
— Ура-ура-ура!
Адам повернулся к Маше и, сияя небесными глазами с длиннющими ресницами, провозгласил.
— Кузина приглашает на охоту. Йоху! В охотничий домик!
Ада подняла оживленное лицо,
— На лошадях поедем верхом. Ты — ездишь верхом?
— Думаю, у меня получится, — ответила Маша.
Должно получиться! Шесть лет в тренажерке здорово накачали мускулы. Она была уверена, что уж сесть на лошадь и удержаться на ней сможет.