Маша подумала, что, если производство мебели из деревьев, которые помогли Великану, еще можно было как-то оправдать. Дескать, убрали деревья из страшного и опасного леса, поместили в тепло, украсили резьбой. То охоту на тигров, спасающих в нежном возрасте замок от термитов, оправдать было невозможно.
Лошадь под ней, воспользовавшись остановкой, потянулась к свежей траве. Маша очень хотела повернуть домой, чтоб всего этого не видеть. Но не решалась. А большое тело в рыжих и черных полосах снова мелькнуло между деревьями.
Адам выстрелил. Следом за ним нажали на курки еще двое слуг. Звуки разлетелись по лесу, из чащи ответило эхо. Тигр взревел. В голосе слышались боль и недоумение. Вот рычание захлебнулось кашлем и осмелевшие собаки зашлись в истошном лае.
Маша подъехала к Аде, спросила,
— А котенка, с которым ты сегодня спала, как зовут?
Ада смотрела на нее изумительно чистыми глазами,
—- Герд.
— А этого, что сейчас Адам убил, как звали?
— О, не знаю. Нужно поближе подъехать.
— Но, пока был котенком, этот тигр спал с вами, я правильно понимаю?
Ада, направившая лошадь туда, где затихало рычание и заливались собаки, легко ответила,
— Ну, да! А почему ты спрашиваешь?
Этот ангел во плоти не понимал ничего. Не чувствовал диссонанса в том, что происходит.
«И кто я такая, чтобы судить их, этих красивых людей?» — подумала Маша.
— Да просто так.
Лай становился громче, а тигр еще пару раз рыкнул и затих окончательно.
Перед ними открылась поляна, поджарые собаки с лаем наскакивали на лежащего тигра, неподвижного. Хвосты их прижимались к задним лапам, шерсть на холках встала гребнем. Они боялись тигра, даже мертвого.
Адам подскакал, оживленный, розовый. Победитель!
— Видели?! С одного выстрела.
— Я тобой горжусь, братец! — восторженно сказала Ада.
А Маша натянуто улыбалась. Не поворачивался у нее язык похвалить. Хоть и знала, что мужчин нужно хвалить... и кормить. Кормить и хвалить. Фу, разве они животные?!
Массивный зверь лежал без движения. Напряженные прежде мускулы расслабились, он потерял объем, стал почти плоским. Ветерок шевелил тигриный мех, переливающийся на солнце. Маша вспомнила мягкого и текучего тигренка... Собаки рвали шкуру, и от этого большое тело тигра шевелилось, будто живой дергался красивый хвост.
Раны видно не было, видимо, она была в том боку, на котором он лежал. Но вся трава вокруг черно-оранжевой туши забрызгана кровью, капли свисают с кустов, падают на землю.
Маша ясно представила, как пуля попала в бок, как брызнула кровь и огромный красивый зверь упал. И усилием воли выключила воображение. Хватит!
«Изменить я ничего не могу» — подумала она. И острая тоска сжала сердце — а вдруг она никогда отсюда не выберется? Будет ходить на охоту и, скрепя сердце, смотреть на красавца Адама, на его оживленное розовое лицо победителя.
Пришла ясная мысль: «Как же мне здесь не нравится! Кто знает, что они тут еще придумали, кроме благодарности вот таким способом. Убивая котят, когда они вырастают, и срубая умные деревья на мебель».
— Скорей-скорей! — поторопил их Адам. Кэтрин в охотничьем домике устраивает обед. Сейчас от нее гонец прибегал, сказал, что она двух убила. А у меня только один, — протянул он с сожалением.
Вдохновленный победой, Адам смотрел на нее смело, не смущался. А у нее губы растянулись в улыбке, а глаза она улыбаться заставить так и не смогла.
Ада поехала вперед, а их лошади пошли рядом. Адам, заметив ее странное настроение, спросил,
— Что-то случилось?
Маша задала вопрос, что пришел ей в голову только что,
— Ада так расстроилась из-за смерти Батлера и Луизы. А разве это не естественно? Из благодарности вы сами должны были убить их, разве не так?
— Что ты, Мэри! Конечно не так. Какая может быть благодарность к слугам? Они же слуги.
— Аааа, — протянула она. Лучше б не спрашивала.
— Ты до сих пор расстраиваешься из-за смерти Батлера? — уточнил Адам.
Он, похоже, действительно хотел понять. Но как ему объяснить, что благодарность должна быть другой. Вот как?
— Нет, что ты, —- ответила она и улыбнулась. «Что я загоняюсь? Это вообще, сон какой-то непонятный. И я сейчас очнусь в моем тренажерном зале».
Но все вокруг говорило о том, что это не сон. Большая лошадь под ней, прикосновение ноги Адама к ее ноге, когда лошади сходились ближе. Настоящий чистый воздух, входящий в легкие.
Все было реально. Под копытами лошади шуршали листья. Птицы в деревьях негромко пели. Никакой это не сон. И этот красивый парень существует на самом деле. И она ему нравится.
Как же ей перестать копаться в себе, людях, происходящем? Это такая благодать — ни о чем не думать и ничего не анализировать. Быть дурой?