— Ух ты, хитрюга, — разулыбалась Ада.
Они вошли в комнату, где были две резные кровати с горой подушек на них. И Ада рыбкой полетела в них, с криком,
— За мной!
Маша повернулась спиной и тоже упала в подушки. Мягкие, засасывающие, предлагающие лежать и ничего не делать всю жизнь. Маша завела руки за голову, ухватилась за резьбу спинки и подтянулась. Ее тело требовало тренинга. Она вскочила и стала приседать, сомкнув руки перед собой в кольцо.
— Что ты делаешь, Мэри! — Засмеялась Ада, — у тебя так смешно попка отклячивается!
— Так надо — пыхтела Маша, —- чтоб она имела красивую форму.
— Все же интересно, откуда ты? Такая красивая, ни на кого не похожая, — произнесла Ада задумчиво, — Адам голову потерял…
— Что, правда? — Маша не очень удивилась, хотя вел он себя сдержанно, конечно.
— Потерял-потерял, я вообще не помню, чтоб он на кого-то так смотрел.
— Как так? — спросила Маша.
Ада сделала мечтательное лицо и глянула на Машу,
— Вот так, с собачьей тоской в глазах!
Они рассмеялись.
— А у него, такого красивого, что, девушки нет, невесты?
— Ну, нет же. До двадцати пяти нельзя жениться, Великан же будет выбирать.
Разговор прервала служанка, принесла им ночные рубашки, спросила, не нужно ли чего. Они отказались. Им было мягко, тепло, не то, что в замке.
— Это нам еще на ужине с Кэтрин общаться? — спросила Маша, когда служанка вышла.
— Придется, — хихикнула Ада, — жаль, что мы платья не взяли, если б ты была в платье, да еще волосы распустила, она бы лопнула от зависти.
— Ну, я ж не зверь, — сказала Маша, — пусть живет, не лопается. Слушай, туалет тут где?
— Пойдем, покажу.
Они отправились по галерее второго этажа, которую опоясывала балюстрада фигурных столбиков с широкими перилами на них. Каблучки Ады легко отстукивали по гладкому паркету. Отсюда, сверху были видны Адам с Кэтрин, стоящие у стола, заваленного ружьями, патронташами, ремнями. Они настолько увлеклись, разбирая оружие, целясь в стены и вхолостую щелкая, что ничего не замечали.
В туалете все было деревянным. Зеркала в резных рамах отражали их с Адой, стройняшек в охотничьих костюмах — ее в зеленом, Аду — в бирюзовом. И унитаз был деревянный, все было устроено почти так, как она привыкла, только воду надо было смывать, как в древних колонках, поработав шумным рычагом.
Рядом с туалетом, когда они шли обратно, Маша заметила дверь, закрытую большим крюком, идущим через все полотно. Стальной крюк тускло сиял под солнцем, пробивающимся через узкие окна.
Она бы не смогла объяснить себе, что ее заинтересовало в этой закрытой комнате. Ерунда какая-то, мистика. Но почему-то дверь с крюком обратила на себя ее внимание, будто окликнула. Маша пару раз оглянулась на запертую комнату, подумала, что надо бы заглянуть в нее — что там?
Ужин прошел чинно. Кэтрин не вредничала, видимо, Адам с ней серьезно поговорил. К ужину Маша распускать волосы не стала, чем вызвала некоторое разочарование Адама и довольную ухмылку Кэтрин.
«Да, ладно, живи, я ж не ссориться с тобой приехала сюда», — думала Маша, почти не разговаривая, больше слушая. Ада с неподдельной грустью сказала, что скоро приезжает муж. Адам нахмурился. А Кэтрин спросила, может, ей к ним приехать. Разобраться наконец!
Адам отказался — сами разберемся. А Маша подумала, что нужно будет держать ухо востро, потому что, кто его знает, этого мужа. Что от него ждать, если он может, по мнению его жены Ады, вышвырнуть женщину ночью почти голую на пустую дорогу?
Уснула она, как только положила голову на подушку. На соседней кровати быстро засопела Ада, и это сопение так ее успокоило, что обычных проблем с засыпанием не возникло. Стоило прикоснуться к ароматной мягкой подушке, как ее закачало и вышвырнуло прочь из этого мира, в ее родную комнату.
Ее можно было назвать студией или кабинетом, если бы не мягкие игрушки на полках — ее коллекция.
Она разговаривала по телефону со своим остроумным копирайтером. Тот, как всегда, ее смешил. У него был талант — так говорить вполне серьезные вещи, что ухохочешься.
Во сне Маша, хоть и говорила с Ильей, помнила, что вечером придет Роман. Потому старалась быстро закончить разговор, чтобы пойти в ванную и плюхнуться в душистую воду, погрузиться в пену и мечты о Ромке.
В ванной все было знакомо, приятно, ароматно. Запотевшее зеркало показывало ее расплывчатый силуэт. Она подумала, что мыть голову не будет, это слишком сложное дело, без парикмахера не обойдешься. Маша повернулась, чтобы снять с вешалки в виде стилизованного котика резиновую шапочку.
Когда вновь глянула в зеркало, оттуда, через водяной туман, на нее зарычал исполинский тигр. Она вскрикнула и проснулась. Привстала, чтоб убедиться, что Аду не разбудила. Та по-прежнему тихо сопела, почти утонув в подушках.