— Я бы не сказала, что мне очень приятно, что ты Скайл, потому что ты до сих пор держишь меня за руку и не даешь уйти.
Он усмехнулся, уже мягче.
— Ты так и не сказала, кто ты.
— О, это очень длинная и запутанная история.
Она интуитивно угадала, что ему нравится, как она изъясняется, он становился мягче с каждой минутой.
Они стояли в луче света из коридора. И черноволосый человек по имени Скайл смотрел уже не так зло, и брови не хмурил. Когда он повернулся так, что свет упал на лицо, Маша поразилась, какого синего, насыщенного, обалденного цвета его глаза. «Ох, да что ж они тут все красивые такие?»
И тут он легко, как куклу, поднял ее за талию и повернул к свету, уставился в лицо. Тапочки один за другим, упали на пол с мягким стуком. Он без усилия держал ее на вытянутых руках. Ее ноги и руки висели безвольно. Сопротивление бесполезно — громила в 100500 раз сильнее.
— Как тебя зовут?
— Мэри.
— Ты здесь живешь?
— Нет.
Она решила отвечать только на вопросы, не вдаваясь в подробности, пока он ее не поставит на место.
— А где ты живешь?
— У Ады и Адама.
Он поставил ее и она потерла бока, заболевшие от его клешней.
Он хмыкнул, спросил, вглядываясь в ее лицо,
— Любовница мужа?
— Хрен там, — сказала она, и он коротко хохотнул.
— Значит, невеста Адама.
— И опять мимо.
Он смотрел уже совсем мягко и за руки не хватал. Хотел еще что-то сказать, но с первого этажа донесся шум. Он насторожился, лицо опять сделалось жестким, страшным.
— Я тебя найду, — сказал он.
— Ну, ясное дело, — фыркнула Маша.
А он вдруг обнял ее и крепко поцеловал в губы. Пахло от него лошадью и тигром и, мама дорогая! Полынью и ромашкой. «Луна пахнет ромашкой и полынью» — вспомнила она свою первую ночь в этом мире.
Скайл оторвался от нее, глянул своими синющими глазами и, мягко ступая, пошел к лестнице.
«Вот это приключение!» Она шла в спальню, обалдевшая от этой встречи, поцелуя, синих глаз. «Скайл. Надо спросить у Ады».
Из подушек торчала ее белая голова, в комнате тепло, сонно и тихо. Маша бухнулась в мягкие перины и неожиданно быстро уснула.
Узкий солнечный луч упал на лицо и, когда она открыла глаза, тут же зажмурилась. Такое солнечное утро сразу дарило хорошее настроение. Авансом. Когда Маша проснулась окончательно, первой ее мыслью было: «Скайл».
Ада сидела у туалетного столика и расчесывалась. Ее одуванчиковые волосы летали вокруг головы. Маша перехватила взгляд. Ада смотрела на ее волосы, локонами рассыпавшиеся между подушками. Взгляд был тоскливый.
«Ну вот», — подумала она, — «и Ада завидует».
— Ах, какие у тебя волосы! — сказала Ада, увидев, что у Маши открыты глаза. — Интересно, есть ли какие-то снадобья, чтоб и у меня такие стали?
— Ада, твои волосы, как… облака, как пух одуванчиков, как туман. Ты такая красавица! — проникновенно сказала Маша.
— Правда? — обрадовалась простодушная Ада.
Ее поведение успокоило Машу. Когда завидуют молча, тогда зависть черная. А у ангела Ады, даже если и появилось это нехорошее чувство, точно — белое.
— Истинная правда! — С чувством ответила Маша. И спросила,
— Кто такой Скайл?
Ада удивленно глянула,
— Откуда…
— Ох, Ада, — сказала Маша, потягиваясь, — Я с ним ночью познакомилась.
— Да, ты что?! Куда ты ходила ночью?
— Ходила я в туалет. И по дороге познакомилась. У него такие красивые глаза. Мммм. И кто ж такой Скайл?
— Это такая жуткая история. Он брат покойного мужа Кэтрин.
Маша села удобней, слушать жуткую историю. И та, действительно, оказалась таковой, потому что, оказывается, Кэтрин отравила своего мужа.
Это невозможно доказать, но Скайл нашел у Кэтрин в винном погребе яд. Зачем он нужен, она объяснить не смогла.
Кэтрин, конечно, не признается. Но, зная ее характер, это, скорей всего, правда.
Ада рассказывала сбивчиво. Чувствовалось, что ей неприятно, даже страшно такое рассказывать.
— В голове не укладывается, неужели правда! Не хочу верить! — завершила она.
— Судя по тому, какими злыми глазами она на меня смотрит, мне не стоит больше есть в этом доме. Сразу она не спохватилась, а сейчас исправит ошибку и отравит меня.
В общем-то Маша шутила, но, похоже, тут было не до шуток.
— Ну что ты, — воскликнула Ада, но в голосе слышалось сомнение.
— А мы не будем завтракать, домой сразу поедем, там поедим, — заключила она.