«А такие бывают?» — подошвы кроссовок размеренно и негромко вбивают в дорожку вопрос. Та-ки-е бы-ва-ют?
Похоже, она просто уговаривает себя, что все отлично, глупо притворяется. А это, скорей всего, не так. И ее мужчина, умеющий показать ей небо в алмазах, вовсе этого не умеет. Просто она выдает желаемое за действительное, своей влюбленностью легко добывает алмазы и разбрасывает их по небу.
Как всегда при беге, в голове прояснилось. И появилась четкая мысль: «У него есть другая!» Это понятно по мельчайшим нюансам в поведении. Да-да!
Например, он ее никогда не называет по имени. Придумывает забавные прозвища. Маша улыбнулась, вспомнив. «А это, чтобы не запутаться в своих многочисленных женщинах!» — убрала она улыбку.
Или например, как он доволен последнее время, читая смс от кого-то, ухмыляется, руки потирает.
Когда поздно вечером из его телефона исходит характерный звук пришедшего сообщения, Маша привычно изображает равнодушие. Но его ухмылка во время чтения сомнений не оставляет. Баба пишет! И разве это нормальные отношения, что она притворяется и задать вопрос не смеет? Она никогда еще никого не ревновала! Чувство это ужасное, унизительное!
Ноги напрягались и расслаблялись в ритме речитатива Доктора Дрэ в наушниках, под мышками появился пот. Она будет бежать, пока по спине не потечет ручеек и полотенце на шее не впитает его, согревая кожу.
Маша повернула голову, не прекращая перебирать ногами. Окинула взглядом огромный зал.
Ряд беговых дорожек почти пуст. Маячат в противоположном конце зала два качка, перекатываются мускулы на депиллированных ногах, звенит штанга, гулко стучат гантели. Мальчики хорошие, но играют за другую команду, хоть и не афишируют свои отношения.
По залу разбросаны синие фитболы, грудой лежат блины разного веса, сияют хромом тренажеры.
Здесь так все знакомо! Тренировки: понедельник-среда-пятница, понедельник-среда-пятница. Уже шесть лет, без пропусков.
«Не хочу я никаких тренировок, я его хочу», — подумала Маша и тут же одернула себя: «Опомнись, идиотка! Еще не хватало из-за несчастной любви денег лишиться!»
Обычно тренировка успокаивает, но сегодня что-то совсем хреново, потому что…
Ее сокровище ночью встало и пошло в кухню — переписываться. На цыпочках вышел Роман ее возлюбленный и тихо смартфоном щелкал. Но она проснулась и лежала с открытыми глазами, глядя в потолок и думая: «Это нужно прекратить, раз и навсегда. Прямо сейчас. Встать, выйти на кухню и сказать ему, чтобы убирался. Или завтра же поговорить со своим детективом, велеть отследить эти эсэмэски. И будь что будет».
Но когда он пришел возбужденный, прохладный снаружи и горящий внутри, она поддалась его рукам с мыслью: «Ах, как же я его люблю!»
Фу, противно как! Маша ускорилась. Доктор Дрэ уже не подходил своим размеренным ритмом к такому быстрому бегу. Но останавливаться, чтоб найти другую мелодию, она не стала. Ей нужно выбегать эти свои унизительные отношения, вымотаться до предела, чтобы ничего и никого не хотеть. А потом — бассейн. Километр или два, насколько дыхалки хватит.
Она выключила музыку, наушники повисли безвольными веревочками. Фитболы, отливающие синим металлом, замелькали быстрее. Маша увеличила скорость. Она еще никогда не бегала так быстро. Вот бы бежать-бежать и упасть замертво. И все проблемы решены.
Вдруг будто засовы в сказочном замке лязгнули плафоны на потолке и все разом погасли. Дорожка резко остановилась. Зал погрузился в темноту, что-то крикнул один из качков на другом конце зала, и стало очень тихо.
Маша ухватилась за рукоятки, прибавила темп, перебирая ногами по неподвижной дорожке из последних сил. Плевать, что нет света! Сейчас починят.
Она бежала, сжимая рукоятки вспотевшими ладонями, хватая воздух открытым ртом. Сердце колотилось в горле, дышать становилось все труднее. Кроссовки глухо били по дорожке, звук эхом отдавался в затихшем зале. Она прошептала,
— Буду бежать, пока не лопнет сердце!
И возмущенно одернула себя,
— Тебе жить надоело?
И тут в лицо ударил холодный ветер, ноги в мягких кроссовках ощутили вместо гладкого покрытия колдобины и ухабы. Рукоятки исчезли.
Маша, хватая воздух вытянутыми руками, пытаясь удержать равновесие, полетела вперед, споткнулась о большущий камень, охнула, упала. Ладони обожгло.
Она лежала носом в землю, с открытым в крике ртом, на зубах скрипел песок. Замерла, прислушиваясь. Перевернулась на спину, напряженно глянула в темное небо. В легкие вошел нереально чистый воздух. Пахло ромашками и полынью.
Над ней висели крупные звезды и всходила над горизонтом желто-зеленая, как сердцевина ромашки, стареющая луна.