— Вот это синее с голубыми кружевами. Мне казалось это тривиальным сочетанием, но вот же — как раз то, что нужно, — сказала красавица, вытаскивая платье и отряхивая его.
— Надевайте, пожалуйста, Мэри.
Маша стянула худи, стараясь не выронить из кармана смартфон. Лосины снимать не стала, все равно их не видно.
Платье из очень плотного материала, похоже, парчовое, чуть жало подмышками, зато идеально сидело в талии. Женщина вытащила из сундука и накинула ей на плечи шубу из рыжей лисы.
— Вот еще муфточка, — она протянула ей муфту из того же меха.
Маша уложила в нее худи со смартфоном.
— Садитесь напротив, вам будет удобно.
Поднявшись по скрипнувшей ступеньке в карету, Маша села на сиденье, гладкий шелк обивки мягко прикоснулся к горящим ладоням. Она повертела шеей, расслабила плечи, стараясь успокоиться.
В карете пахло духами, перебивавшими царствующий снаружи аромат полыни и ромашки.
— Сейчас, — сказала женщина, садясь напротив, и зажгла свечу, что оплывала воском на полочке сбоку. Теперь Маша смогла рассмотреть ее подробней. Белые волосы, большущие светлые глаза красивого разреза, вверх, к вискам, изящные кисти. Она устроилась напротив Маши. Из-под шубы из седой лисы топорщился шелковый серый подол с черными кружевами, отливающими серебром.
— Меня зовут Ада, — сказала женщина.
— Вы не голодны, Мэри?
— Нет, спасибо,— сказала Маша.
И подумала, что все ее контейнеры с едой остались в тренажерке. И как теперь придерживаться правильного питания? «Ну, ты даешь, Машка! Контейнеры с курогрудкой — это последнее, что тебя должно беспокоить в этом непонятном мире, куда ты невесть как попала».
Карету немного закачало, когда лошади тронулись и колеса глухо застучали по земле. Маша стала незаметно оглядываться, иногда встречаясь взглядом с красавицей напротив, каждый раз ей ободряюще улыбающейся. Стены кареты и сидения, обитые блестящим шелком, украшали вышитые золотые розочки. Шум колес сюда почти не доходил, будто они с красавицей сидели в тихой ароматной шкатулочке. Маша с Адой — две прелестные дамы в закрытом уютном пространстве.
Давным-давно, в детстве у нее была шкатулка с танцующей балериной. На куколке топорщилась шелковая белая пачка с кружевами, руки вверху сложены в овал. Когда открывали крышку, балерина поднималась снизу и под металлическую музыку танцевала. И вот теперь сама Маша была в такой шкатулочке.
«Хоть бы танцевать не заставили», — пришла дурацкая мысль.
Потом она подумала: «Может я все-таки сплю? Скорей всего, я во сне или обмороке. Слишком разогналась на дорожке, потеряла сознание. И вот теперь еду в карете с красивой девушкой с белыми волосами».
На этой ее мысли экипаж качнуло так, что свет свечи заплясал по стенам, золотые розочки замигали друг другу, а они с Адой ухватились за стенки. Это было очень реально.
— Мы подъезжаем, Мэри. Я так соскучилась! Меня не было полтора месяца. Я сейчас познакомлю вас с братом.
Кучер что-то крикнул, колеса кареты застучали по деревянным доскам. Ему ответили, карета чуть приостановилась и снова пошла, уже по брусчатке.
Ада высунулась из окошка, приказала,
— Остановись, мы выйдем.
И Маше,
— Я так засиделась, еду почти сутки. Нужно пройтись.
Маша кивнула.
Они вышли, карета пошла дальше, а они оказались в огромном дворе, окруженном каменной стеной, высотой с девятиэтажный дом. Во дворе темными пятнами виднелись несколько зданий, а там, куда поехала карета, высился замок с неровными стенами. У него не было определенной формы, стены то выпячивались, то уходили внутрь здания.
Венчали сооружение несколько башенок, на одной из которых красовались часы с фигурками напротив каждой цифры.
Всюду горели фонари. Огонь колыхался внутри красивых резных цилиндров на столбах. Об электричестве здесь, похоже, еще не знали.
Маша шла легко. Ее кроссовки мягко и неслышно ступали по брусчатке. Аде было не так удобно, из-под подола виднелись шелковые серебряные туфельки с каблучками, то и дело застревавшими между камнями. Но шла она быстро, Маша прибавила шаг.
На высоком крыльце в две шеренги выстраивались люди, шаркали подошвами, тихо переговаривались. Подойдя ближе, Маша поняла, что они выстраиваются, чтобы их встретить. Хозяйку и ее, гостью.
Ада оживленно говорила, оглядывая строй слуг,
— Шубы мы снимать не будем, пока не окажемся в спальнях. Очень холодно. Невыносимо. Совершенно невозможно натопить огромный зал, где едим. Эти пятиметровые потолки просто забирают все тепло. Зато на втором этаже, в спальнях, можно согреться, там есть дополнительные камины.