Немой. А вот тут такой метод анализа не подойдет: «не-» здесь не приставка, а часть корня. Думают, что слово это жило уже в славянском языке. Оно состоит в родстве с некоторыми словами других индоевропейских языков, например с латинским «мемерс» — «косноязычный». Вероятно, все они возникли из звукоподражаний, подобных греческому «барбарос» — «варвар».
Ненавидеть. Это старославянизм. В старославянском «навидѣти» значило «охотно созерцать», а «ненавидеть», естественно, получило значение обратное: «не желать видеть», «терпеть не мочь».
Нерв. Греческое «нэурон» («neuron») значило «волокно», «жила». В латинском языке у него был двойник: «нэрвус» — «струна», «жила». Существованием этих двух близко сходных слов объясняется та странность, что у нас чередуются «невропат» и «нервные болезни», «нерв» и «неврон». Мы пользуемся одним корнем, но в двух различных передачах: то греческой, то латинской.
Неряха. А вот в этом случае «не-» есть снова простое отрицание, и, следовательно, должно существовать и слово «ряха». Оно и впрямь живет в народных говорах русского языка. «Ряха» — женщина-чистюля; слово связано с тем «ряд» — «лад», «порядок», — от которого произведены такие слова, как «наряд», «обрядить», «суженый-ряженый».
Неуклюжий. У некоторых наших писателей можно наткнуться на слово «уклюжий» — «ладный», «складный»: «Сами собой приходят ладные, уклюжие слова» (А. Куприн). Писатели слышат его в народных говорах. Происходит оно от древнего «клюдь» — «порядок», «краса». Отсюда «клюжий» и «уклюжий» — «красивый», «статный»; «неуклюжий» — «неловкий», «неизящный».
Неясыть. Сейчас мы так называем одну из пород сов, но, как это ни странно, в Древней Руси так именовалась совсем другая птица — пеликан. Значение слова — «ненасытная»; недаром «неясытцем» назывался и самый страшный из днепровских порогов.
Ничком. В основе тут лежит «ник» — древнерусское существительное, равнозначное нашим «низ», «обратная сторона». Из него образовано «ником» — «спиной кверху, лицом вниз», а затем и «ничком» (см. Навзничь).
Новатор. Корень этого слова, казалось бы, указывает на его чисто русское происхождение — от «новый». Но вот вторая часть вызывает сомнение: «-тор» — характерный латинский суффикс, близкий по смыслу нашему «-тель»: «наниматель», «открыватель». «Оратор» — тот, кто говорит, «дегустатор» — кто пробует на вкус, и т. д. Сомнения справедливы: слово образовано не от русского «новый», а от латинского «новус», имевшего то же значение. «Новатор» — открыватель нового, тот, кто обновляет.
Новелла. Вот вам еще производное от этого латинского «novus»: «novellus» по-латыни значило «новенький», a «novella» было женским родом от него: «новинка», «новенькая».
Новичок. Слово из тех, которым очень легко дать неверное объяснение: «новенький», и дело с концом. В действительности же оно — уменьшительное от старинного придворного звания «новик»: так называли в допетровские времена дворянских «недорослей», взятых на царскую службу во дворец. В XVIII веке оно получило новое значение — «матрос-новобранец», а затем его уменьшительная форма — «новичок» — привилась в языке школы и стала значить «школьник-первогодок», «только что поступивший ученик». Как видите, в языке случается и так, что основная форма слова умирает, а производная живет себе и живет. Слово «новик» вы можете встретить сейчас разве только в заголовке полузабытого исторического романа «Последний Новик» да в распространенной фамилии Новиковы.
Нога. Никому из нас не приходит в голову в слово «нога» видеть хоть малую тень шутливости: слово как слово — нижняя конечность человека, конечность птицы, некоторых животных… Между тем когда-то оно было, так сказать, словом-шуткой. Наше «нога» родственно слову «ноготь», литовскому «нага» — «копыто». В древности обычным названием нижней конечности человека было исчезнувшее затем общеиндоевропейское слово, звучавшее как-то вроде «пех» (латинское «pes», греческое «pous» дают о нем некоторое представление, как и наши «пеший», «пешком», «пехота»). Слово же «нога», означавшее «копыто», тогда употребляли примерно так же, как мы сейчас употребляем слова «морда» или «рыло», говоря о лице, «лапа» — о руке, — с оттенком грубовато-фамильярной шутки. А потом основное слово отмерло, забылось, и «нога» стало единственным обозначением своего предмета.