- Нет… Уж лучше я сама буду убирать и готовить.
- А ты умеешь? - удивленно задирает брови.
- Ну… не очень хорошо, но могу.
- Хм… Понятно, но в этом нет необходимости. С клинингом договор я уже подписал, а еду нужно просто не забывать заказать. Я о другом говорю. Может, со мной на работу будешь ходить?
Теперь моя очередь удивлятся. Странное предложение! Вспомнила как в детстве ходила с мамой в магазин, потому что меня не удалось пристроить в детский сад.
- Я тебе что, маленький ребенок, которого дома нельзя одного оставить?! - возмущенно шиплю.
- Ты же сама вчера говорила, что не любишь оставаться одна. А я не могу постоянно быть дома. Вот я и предложил. Ладно. Тогда, как вариант, можно собаку завести.
Все внутри покрывается изморозью.
- … Что еще я вчера несла?
Мы встречаемся взглядами и он долго обдумывает что-то с непроницаемым лицом. Затем отводит взгляд к окну.
- Остальное я не разобрал.
“Не разобрал? Или не хочет обсуждать?” - думаю, наблюдая за тем как он, мельком взглянув на часы, торопливо ретируется.
Глава 30
Вера
“Что ж я такое ему вчера сказала, что он так засуетился?” - размышляла, запуская посудомойку.
Затем вернулась в зал и погрузилась в художественные хлопоты. Пожалуй, впервые в жизни я занималась этим не чтобы заглушить боль или пустоту, а просто так, ради удовольствия.
Раскладывая карандаши и кисти, я размышляла о том, что брак со Львом оказался совершенно не таким, как я представляла. Но назвать его неудачным у меня не поворачивается язык. Мне нравится жить с ним… по многим параметрам. Я очень старалась вспомнить, по какой же причине я считала что нужно от него срочно бежать, но никак не могла. Вместо логических цепочек мозг услужливо подсовывала мне обрывки горячих сцен. Ох, я не знаю, действительно ли все было так или это моя пьяная фантазия дорисовала, но если хоть одна десятая часть моих воспоминаний - правда, то… Развод откладывается, короче.
Пытаюсь переключиться на другие темы, но там тоже полная каша. Я очень хочу поговорить с мамой. У меня много вопросов. Но я понятия не имею, с чего начать. Как можно просто взять и позвонить, после всего, что мы сказали друг другу во время последней ссоры?
Разговоры по душам? У нас они никогда не удавались.
Но, может быть, хоть на этот раз мы сможем поговорить, как нормальные мать и дочь?
Я не очень разбираюсь в вопросах здоровья, про рак слышала только из фильмов, но даже я знаю, что неоперабельный рак - это очень серьезно. Смертельно.
Возможно, даже бесчувственная машина, в такой момент захочет почувствовать тепло? Сможет проявить его в ответ?
Иногда мне кажется, что между нами нет связи. Мы чужие друг другу. Но вот сейчас я словно нащупала тоненькую нить, нашла в своей душе скрытый резерв любви. И мне страшно. Что будет с этим зыбким мостиком если мы снова разругаемся в пух и прах?
Он рухнет в бездну.
Но я больше не могу прятаться.
Я должна начать двигаться. Самостоятельно. А вместо этого тупо стою на перепутье и не могу определить направление.
Злюсь на себя. Терзаю губы зубами. Кусаю ногти. Хожу кругами по комнате.
Устав от бесконечных метаний, хватаю телефон и решаюсь на шаг, на который, неверно, никогда не решилась бы в другой ситуации.
Набираю ее номер.
Продолжаю двигаться по комнате, не могу стоять на месте. Но не успеваю сделать и пару шагов, как из динамика доносится:
- Слушаю.
Замираю. На глаза наворачиваются слезы.
Наверно, дело в том, что сигнал идет издалека. Из космоса. Вот почему ее голос звучит так холодно. Словно каждое слово покрыто коркой льда.
Зажмуриваюсь.
Кого я обманываю?
И голос. И интонация. Они такие знакомые.
Неизменные.
Она всегда так со мной разговаривает.
- Алло. Вера?
Не могу представить ее в больничной палате. Кажется, что она сидит сейчас в офисе, прижимая телефон к уху плечом. В одной руке у нее дымится сигарета, а во второй - ровная стопка документов. И мне неловко от того, что я, своим глупым звонком, отвлекаю ее от очень важных дел.
Простой вопрос “Как ты?” сразу становится таким нелепым. Но я все равно его задаю.
- Прекрасно. - небрежно отталкивает протянутую мной руку с горсткой заботы. Я буквально слышу, как она плюхается на пол и рассыпается в прах.
Знай я маму чуть хуже, решила бы, что Лев преувеличил масштабы проблемы, чтобы меня разжалобить. Но это не так. Просто она терпеть не может, когда ее жалеют. Никому не позволено видеть слабости стальной леди. Даже ее собственной дочери.