Почему он? (СИ)

— Олег…

— Говори.

Я сглотнула.

— Хочу тебя.

Его глаза вспыхнули.

Он наклонился ниже, его губы прошлись по моей шее, чуть надавливая, оставляя влажный след. Я застонала, потому что мои нервы были слишком натянуты, потому что внутри всё горело от желания, потому что я знала, что сойду с ума, если он не возьмёт меня прямо сейчас.

— Скажи это правильно, Маша.

Я задрожала.

Он снова вжался в мои губы, впечатывая в них своё дыхание, и когда он оторвался, мне хотелось кричать.

— Скажи мне, что именно ты хочешь.

Его пальцы снова нашли кожу, скользнули по бедру, зарылись в мягкую ткань чулок.

Я дёрнулась.

— Я хочу тебя… в себе.

Он выдохнул.

Его рука сжала моё бедро, пальцы впились сильнее, пока он не отстранился на сантиметр, пока его глаза не поймали мой взгляд.

— Умница.

А потом я почувствовала, как его рука сдёргивает трусики, резко, уверенно, без колебаний.

Холодный воздух на обнажённой коже заставил меня вздрогнуть, но это было ничем по сравнению с тем, что он сделал дальше. Его пальцы прошлись по моей самой чувствительной точке, легко, лениво, исследующе.

Я вскрикнула.

Его губы дрогнули в усмешке.

— Ты мокрая.

Я знала. Я чувствовала.

Он провёл пальцами ниже, медленно, будто изучая, будто вытягивая удовольствие из самого воздуха, заставляя меня сгорать.

— Ты думала об этом моменте, да?

Я разомкнула губы, в груди всё сжалось.

— Да…

— Я знал.

Его пальцы продолжали ласкать, медленно, слишком медленно, пока я не застонала, не изогнулась в его руках.

Я хотела больше.

Я хотела его.

— Олег, пожалуйста…

Он не торопился. Он смотрел на меня сверху вниз, как на что-то бесконечно желаемое.

— Терпение, Маша.

Но терпения уже не было.

Его пальцы медленно, слишком медленно, вошли в меня.

Я вскрикнула, тело дёрнулось, бёдра сами прижались ближе.

Его рука поймала меня за талию, удерживая, фиксируя, подчиняя.

— Так, — его голос был хриплым, низким, отдавался внутри гулким эхом. — Хорошо?

Я не могла ответить.

Я просто потерялась в этом ощущении, в этом напряжении, в этом медленном, растягивающем каждую секунду удовольствии.

Я умирала от ожидания.

— Боже… — выдохнула я, выгибаясь, подставляя шею его губам.

Он продолжал, не давая мне ни одного лишнего движения, удерживая на грани, пока я не начала задыхаться.

— Олег…

— Что, Маша?

— Мне нужно…

— Что?

— Я хочу…

— Я знаю.

Он вдруг резко выдернул пальцы, и я чуть не закричала.

Его губы дрогнули.

— Перевернись.

Я замерла, мой пульс ударил болью в висках. Я поняла, что он хочет.

Я поняла.

И я сделала это.

Медленно.

Послушно.

Я перевернулась, опускаясь на стол, упираясь локтями, прогибая спину, чувствуя, как его руки тут же находят мою талию, фиксируя, подчиняя, удерживая. Я услышала звук молнии и ремня, шелест презерватива.

И тогда я почувствовала его.

Большой. Горячий. Взведённый.

Он прижался ближе, медленно, слишком медленно, растягивая это ожидание до грани безумия.

Я не могла дышать.

Я не могла думать.

Я только чувствовала, как он водит головкой по моей мокрой плоти, как он испытывает меня, дразнит, заставляет корчиться от желания.

— Ты знаешь, что я делаю с такими, как ты?

Я всхлипнула.

— Что?

Его пальцы резко сжали мои бёдра.

— Наказываю.

И затем он вошёл в меня.

Я чувствовала, как горячий воздух в кабинете остывает, как напряжение медленно оседает в тяжёлых вздохах, как сердце постепенно замедляется, но внутри всё ещё дрожало эхо его рук, его тела, его голоса, от которого я раз за разом теряла контроль. Я лежала на прохладном столе, ощущая, как от жара моего тела он кажется ещё холоднее, как кожа на бёдрах покрывается мурашками, но это не от холода, а от послевкусия. Грудь тяжело вздымалась, ноги были ватными, а мысли — разбросанными, спутанными, хаотичными. Я не могла пошевелиться, не могла заставить себя разорвать этот момент, хотелось задержаться в нём подольше, сохранить его на своей коже, запомнить, как врезались его пальцы, как он двигался, как касался, как в его взгляде тлело что-то, что делало меня слабой и жадной до него одновременно.

Я глубоко вдохнула, заставила себя подняться, села, свесила ноги вниз, чувствуя, как подрагивают мышцы. Через какое-то время, я начала искать глазами платье. Увидела и пошла его поднимать. Рука машинально потянулась к платью, ткань скользнула по пальцам. Я стала одеваться, привела волосы в порядок как могла, одела ботинки и подняла взгляд, увидела, что он наблюдает.

Олег сидел в кресле, чуть расслабленно, но не лениво. Смотрел на меня так, как будто ему нравилось смотреть, как я прихожу в себя, как двигаюсь. Его взгляд не был жадным, но и безразличием не пахло. Он просто смотрел.

Я медленно поднялась, разгладила подол, ощущая, как под моими руками двигается ткань. На коже всё ещё горели следы его прикосновений, внизу живота пульсировало ощущение сладкой тяжести, и я знала, что, если бы он снова коснулся меня, я бы не отказалась.

— Я тебя подвезу.

Его голос разорвал тишину, прозвучав так же спокойно, ровно, будто он только что не держал меня за шею, не сжимал мои бёдра, не доводил меня до грани. Я подняла на него взгляд, столкнулась с его серыми глазами, и в них было ровно ничего. Маска на месте. Ни капли эмоций.

Но я знала, что под ней.

Я просто кивнула, понимая, что не хочу отказываться. Я слишком была ещё там, в этом кабинете, в этом моменте, в этом затянутом наслаждении, и, если он хочет меня отвезти — пусть везёт.

Когда мы спустились на парковку, я остановилась на мгновение, увидев его машину. Чёрный, массивный джип с затемнёнными стёклами. В его стиле.

Конечно. Разве он мог ездить на чём-то другом?

Я назвала адрес, он ничего не сказал, просто завёл машину, и мы выехали. В салоне звучала негромкая музыка, глухой звук мотора наполнял пространство, между нами, а я смотрела в окно, наблюдая, как город медленно плывёт за стеклом, как огни размываются, как всё кажется другим. Всё казалось другим.

На светофоре он повернул голову, посмотрел на меня.

— Твоё увольнение мы отложим на неопределённый срок.

Я резко перевела взгляд на него, подняла бровь, чуть склонив голову.

— Рада.

Я не уточняла, чему именно. Он не уточнял, зачем.

Но мы оба понимали, что означал этот ответ.

Когда мы подъехали к моему дому, я посмотрела на здание, затем снова на него. В груди всё ещё что-то замирало, что-то толкало меня к нему, что-то внутри шептало, что я хочу его снова, прямо сейчас, хочу протянуть руку, сжать его за шею, приблизить его губы к своим, поцеловать, почувствовать этот вкус ещё раз, но я не сделала этого.