— Как твои дела, Ксень? — спросил он осторожно, выходя на улицу. Почти бывшая супруга изящным жестом поправила капюшон кашемирового пальто, вздохнула и пожала плечами.
— Хорошо. А твои?
— И мои хорошо.
Она скользнула по нему почти равнодушным взглядом и бледно улыбнулась.
— Вижу. Ты прям светишься. Даже неприятно немного, что я настолько тебе мешала быть счастливым. Но ничего, переживу.
— Мешала не ты, а наш брак. Теперь, я надеюсь, мы оба сможем быть счастливыми, просто отдельно друг от друга.
Она кивнула, достала из сумки маленький зонтик и раскрыла его у себя над головой — с неба как раз начал сыпать то ли дождь, то ли мокрый снег. Осень была в самом разгаре, но постепенно буйство красок уже начинало сменяться голыми ветками, промозглым ветром и пронизывающим дождём.
— А я, знаешь, влюбилась, — вдруг сказала Ксеня, сходя с крыльца. Яков от удивления чуть не споткнулся, покосился на спутницу и внезапно понял, зачем она это говорит.
Чтобы он не думал, будто она по нему до сих пор страдает, просто смирилась.
— И как… хм… ощущения?
— Странные, — неопределённо повела плечами Ксеня. — У тебя бывало такое, чтобы человек одновременно и бесил, и… как бы это сказать… И обнять его хотелось…
— Конечно, а как иначе? Идеальных-то людей не бывает. Взять вот Пашку. Мы его любим, но бесит часто, разве нет?
Ксеня улыбнулась.
— Да, ты прав. Просто то Пашка. А то — мужчина, которого я пару месяцев назад даже не знала. И вот ещё в чём прикол… Я ведь понятия не имею, как себя вести.
— В смысле? — не сообразил поначалу Яков, а потом протянул: — А-а-а, ясно. Никто ещё в тебе таких чувств не вызывал, да?
— Угу, но не только в этом дело. Впрочем, не буду тебя грузить. Это мои проблемы. Пока, Яш. До следующего заседания, на котором нам, я надеюсь, дадут свободу.
— Да, до встречи, — попрощался Яков, и Ксеня, отвернувшись, быстро зашагала в сторону метро, а он отправился на стоянку, где оставил свою машину.
127
Полина
С тех пор как Паша принял наличие в его жизни Иришки, всё пошло своим чередом и стало гораздо спокойнее. Яков встречался с нашей дочерью чаще всего дважды в неделю — в какой-то из будних дней и по воскресеньям, — но иногда в будни у него не находилось времени. Звонил он тем не менее каждый день, подарки притаскивал на каждую встречу, которые теперь не всегда проходили у нас дома — то книгу приносил, то что-нибудь сладкое, то ещё какую-нибудь мелочь. Грандиозных подарков не делал, чтобы не разбаловать, но радовал чем-нибудь обязательно. И не только Иришку, меня тоже — без цветов не обходилась ни одна наша встреча, да и другие сюрпризы были. И отказаться от этих маленьких знаков внимания у меня не имелось никаких сил, поскольку Яков знал, что мне подарить.
Как-то так постепенно выяснилось, что он помнит всё, о чём я ему рассказывала много лет назад, когда мы вместе работали. И то, что я коллекционирую сказки народов мира с иллюстрациями разных художников, и то, что я люблю восточные сладости вроде рахат-лукума, и то, что мне очень нравятся различные поделки по мотивам русских народных промыслов. Вот как можно было отказаться от маленькой деревянной шкатулки с городецкой росписью? Тем более, что Яков позиционировал её как «подарок для тебя и Иришки, будете туда класть свои сокровища». Это уже потом я нашла похожую в интернете, увидела цену и обомлела, но в тот момент я просто восхитилась и ни о чём подобном не думала.
Яков не говорил, что собирается ухаживать за мной, но в некоторых случаях слова и не нужны. Я быстро сообразила, что так оно и есть, но ситуацию форсировать он не собирался — скорее всего, потому что ещё не развёлся. Он даже лишний раз не брал меня за руку (да-да, мне этого хотелось!), и потому я совсем не ожидала, что после первого заседания суда, на котором им с Оксаной назначили срок для примирения в пределах одного месяца, Яков отдельно от Иришки вдруг преподнесёт мне билеты в театр. И не на детский спектакль, а на вполне себе взрослый. На двоих.
— Сходишь со мной? — поинтересовался он тихо. Мы в это время сидели за столиком в кафе вдвоём — Иришка убежала в туалет.
Жар в груди нарастал, и под проницательным тёмным взглядом Якова, тёплом и понимающем, мне было неловко и волнительно.
— Спектакль через две недели, — продолжал Яков с улыбкой. — У тебя будет время передумать, если что. Можешь не со мной, а с подругой или мамой, например. Я не настаиваю. Но если со мной, я буду рад.