— А чего он?!
Ясно. Видимо, младший занимался своим обожаемым делом, а именно — ходил за старшим по пятам, взяв одну из музыкальных игрушек, и действовал на нервы. Когда сзади кто-нибудь барабанит или стучит по ксилофону, выйдет из себя даже святой. Ваня, конечно, близок к святому — за семь лет существования рядом с Пашкой натренировался, — но не настолько. Скорее всего, спрятал игрушку на верхнюю полку — благо рост под два метра позволял, а если уж встать на табурет, так вообще! — а Пашка полез доставать. В прямом смысле полез — как по лестнице карабкался, вот полки и не выдержали.
Хорошо, что сам не убился…
— Сильно ушибся?
— Хоть бы и сильно, тебе-то что? — огрызнулся Пашка. Ёж. Он почти всегда так разговаривал, и Якову заранее было больно думать о том, сколько проблем сын начнёт доставлять, когда пойдёт в школу.
Собственно, поэтому они пошли именно в эту школу, а не в свою районную, — Ксене рекомендовали Анну Николаевну, как учительницу, которая умеет находить подход даже к самым сложным детям. А уж их Пашка, ершистый и хулиганистый, точно не из лёгких.
— То есть, если я грохнусь со стеллажа, тебе будет всё равно? — поднял брови Яков. — Или Ванька, например. Помню я, как ты рыдал, когда он ногу сломал.
Пашка залился краской, но правоту отца не признал — только принялся ещё больше вредничать.
— Это когда было-то! Сейчас я старше.
— Взрослый, думаешь?
— Да!
— Ну тогда сам сможешь стеллаж починить. Раз взрослый. Правильно?
Сын надулся и поджал губы. Да, одновременно, и выглядело это очень забавно, но Якову было не до смеха.
— И без пиццы обойдёшься. Мама вечно говорит, что взрослым пиццу нельзя, чтобы не толстеть.
Пашка вскинулся и с возмущением воскликнул:
— Так ты же будешь её есть!
— А я, наверное, маленький, — пожал плечами Яков и вышел из детской.
32
Яков
В общем и целом вечер прошёл относительно спокойно, но Яков не обольщался — если бы Оксана явилась не за полночь, всё почти наверняка полетело бы в бездну. А так Пашка извинился перед Ваней, который довольно пробурчал: «Иди есть пиццу, демонёнок», а после ужина Яков вместе с сыновьями починил стеллаж. Больше братья не ссорились, и попутно выяснилось, что Пашка капризничает, поскольку очень не хочет в школу. Особенно он туда не хочет, потому что его будут возить на машине каждое утро, а младшего в автомобилях тошнило.
— Тут всего-то двадцать минут, а то и меньше, — утешал его Яков. — Зато учительница хорошая. И ребята, я уверен, тебе понравятся.
Он хотел сказать: «А ещё с тобой в классе будет учиться дочка моей старой знакомой, с которой мы когда-то вместе работали», но почему-то промолчал. Стоило только вспомнить, как Анна Николаевна сказала: «Мама Ирины Свешниковой», и у Якова внутри всё переворачивалось.
Возможно, это простое совпадение. Он всё-таки не верил, что Полина могла промолчать и не сообщить ему о беременности — это как-то чересчур, особенно для неё. Она не способна на подлость.
Скорее всего, просто вспомнила, что он говорил про имя для ребёнка, и решила последовать его примеру. Почему бы и нет? В тот год, когда у Якова родился Пашка, у коллеги из соседней редакции тоже родился сын, и она назвала его Павлом. Так и сказала: мол, услышала, как ты назвал, подумала и решила, что это имя мне нравится больше остальных. Имя-то не уникальное, не то что имена детей Илона Маска…
— А я не уверен, что мне понравится, — решительно и упрямо отрезал Пашка. — Да я, пока доеду до этой каторги, помру!
— Не надо так говорить, — пожурил его Яков, который вообще не любил, когда смерть упоминали даже в шутку, а Ваня насмешливо пробасил:
— Ты хоть знаешь, что такое каторга, ёжик?
Он постоянно называл так Пашку за ершистое поведение, порой младший обижался, но сейчас не обратил внимания.
— Знаю. Тюрьма такая! Десять лет учиться — чем не тюрьма?
— Ну, в чём-то ты прав, — хмыкнул Ваня. — Но всё не так уж и плохо. На уроках интересно. Не на всех, конечно, но мне много чего нравится. С ребятами весело, друзей новых найдёшь. Дев… — покосившись на младшего, который слушал с жадным вниманием, Ваня осёкся. — Экскурсии бывают классные. Да и нельзя не учиться, Паш. Иначе как в той сказке — козлёночком станешь.
Пашка вздохнул, но больше высказываться против школы не стал.
Да, в итоге вечер получился хороший. Если бы не Оксана — которая явилась в спальню после полуночи, когда Яков уже спал, и, умудрившись удариться об угол комода, с громкими ругательствами запрыгала по комнате, разбудив и его, и Ваньку, прибежавшего к ним с вытаращенными глазами в одних трусах, — так вообще почти идеальный был бы вечер.