— Думаешь, он скажет что-то плохое? — я тут же перепугалась и насторожилась, и мама улыбнулась.
— Я думаю, наоборот.
50
Яков
Несмотря на всю неоднозначность ситуации, радужное настроение у него так и не исчезло. Не исправило положение даже двухчасовое совещание с руководством — Яков всё равно ощущал себя гораздо более живым, чем накануне.
Хотя казалось бы — почему?
Разве произошло что-то хорошее? В конце концов, он ведь узнал, что у него есть дочь, которой уже семь лет, и она понятия не имеет о его существовании. Ситуация хуже некуда, а он почти летает.
Да и с Ксеней ещё придётся повоевать по всем фронтам, но, как действовать в её случае, Якову было понятнее. Для того, чтобы приободриться, ему оказалось достаточно принять решение о разводе. Неважно, получится у него что-то с Полиной или нет — с Ксеней точно всё окончено.
Яков думал, что с Полиной у него вполне может не получиться, но предпочитал не рассуждать об этом. Сейчас главное: добиться у неё разрешения общаться с дочерью. А остальное потом. В любом случае ошибок прошлого лучше не совершать — сначала развод, а уж после новые отношения.
Ехал к Полине он во взбудораженном состоянии, но в этом было больше радости и воодушевления, чем обиды и страха. Хотя обиды и вовсе не было — пережив первое недоумение от осознания, что ему много лет не сообщали важного, Яков решил отпустить свою боль по этому поводу.
Сейчас она могла только помешать ему наладить контакт как с дочерью, так и с Полиной.
А вот боязно было. Боязно, что не сможет найти с Полей общий язык, что она откажет в его просьбе, но в любом случае: страх не причина сидеть на месте. Надо двигаться вперёд.
Когда Яков вышел из машины, на часах было без пяти минут семь, но он, оглядевшись, не обнаружил поблизости Полины — видимо, она ещё не вышла. Поэтому он отправился на ближайшую детскую площадку, сел на лавочку и сделал несколько глотков из захваченной с собой бутылки с прохладной водой, усмиряя волнение.
Небо было безоблачным до безобразия и ярко-синим, но уже начинало отливать оранжевым — солнце клонилось к земле, — да и свет вокруг золотил пока ещё зелёные листья гораздо сильнее, чем днём. По площадке бегали разнополые дети — визжа, хохоча и порой переругиваясь, за ними следили родители — в общем, жизнь кипела, и глядя на неё, Яков окончательно успокоился.
Ему столько лет было плохо, но чёрная полоса не может быть вечной — так, может, наконец настало время для белой?
— Привет, — сказала Полина, садясь на ту же лавочку, но не рядом, а как можно дальше от Якова. В джинсах и обычной голубой футболке, с волосами, стянутыми в хвост на затылке, она показалась Якову удивительно милой и трогательной.
— Привет, — ответил он, кивнув, и улыбнулся — не выдержал, настолько рад был её видеть, несмотря на всю Полинину напускную строгость. — Поль, я не буду ходить кругами, тем более что у тебя наверняка мало времени…
— У тебя тоже, — перебила она его, слегка нахмурившись. — Семья, дети…
Кусается. Ну ничего, пусть.
— Я хочу общаться с Иришкой, — сказал Яков, внимательно следя за выражением лица Полины. — Понимаю, что требую многого, да и это будет сложно устроить, учитывая мой рабочий график и её школу. Но если ты позволишь, мы попробуем что-нибудь придумать.
Кажется, Полина всё-таки не ожидала услышать подобное — потому что на её лице отразилось неподдельное удивление, настороженность в голубых глазах сменилась шоком, и в следующую секунду Полина выпалила:
— А спросить у меня ты ничего не хочешь?..
51
Полина
Услышав от Якова первую же фразу, я осознала очевидное: я ждала другого.
Я думала, он всё-таки первым делом спросит, по какой причине я ничего не сказала. Почему столько лет молчала, как могла лишить дочь отца. Ладно он — Иришка-то чем провинилась?
Да, я ждала всего этого: возможно, не так, но иначе — он должен был спросить. Ну или хотя бы поинтересоваться, действительно ли Иришка его дочь. А Яков…
Он смотрел на меня со светлой нежностью, и в его глазах я не видела даже тени негативных эмоций. Он ни в чём меня не обвинял, и я не понимала, как это может быть.
Я прекрасно осознавала, что совершила не слишком хороший поступок. И если первоначальное моё молчание ещё можно оправдать, то дальнейшее… Я решила за всех, украла у Якова дочь, но он не спешил меня ругать.
А лучше бы наорал! Может, в таком случае вопли моей совести были бы чуть тише.
— Мне кажется, я и так потерял слишком много времени, — ответил он тихо и спокойно, глядя на меня с прежней нежностью. — К чему терять ещё, задавая вопросы, на которые я и так знаю ответ?