Ваня порадовал. Если много лет назад, когда Ксеня впервые строила из себя медовую пахлаву, сын сразу растёкся и наблюдал за матерью с нежностью любящего ребёнка, то сегодня старший и не подумал реагировать. Он просто игнорировал происходящее — молча ел, думая о своём и таращась в телефон, а потом так же молча ушёл в свою комнату. Ксеня пыталась его расшевелить, но ничего у неё не вышло.
Воспользовавшись тем, что жена после ужина принялась мыть посуду и убираться на кухне, Яков, проследив за Пашей, который в гостиной уселся с планшетом рисовать, отправился в комнату старшего сына. И как только постучался в дверь и, получив разрешение войти, шагнул внутрь, услышал от Вани усталое:
— Теперь и ты решил меня обрабатывать, пап? Пощади.
— Обрабатывать? — уточнил Яков, подняв брови. — Значит, мама тебе уже что-то говорила?
— Угу, — усмехнулся Ваня, откатываясь от включённого компа в своём кресле на колёсиках. Раньше сын сидел на обычном стуле, но два года назад Яков подарил ему на день рождения отличное кожаное кресло, о котором его старший давно мечтал. И первое, что сделал Паша на той же неделе, — это сломал его, решив устроить гонки в Ванино отсутствие. С тех пор старший обзавёлся замком на двери и закрывал комнату на ключ, прежде чем уйти.
— И как? — поинтересовался Яков, проходя дальше и садясь на диван, стоявший напротив компьютера.
— Да обыкновенно, — пожал плечами Ваня. — Мама хочет, чтобы я помог тебя отговорить. А я не хочу. Не знаю, что ты собираешься сказать мне, пап, но, может, не надо? Разбирайтесь сами.
— На самом деле, я это и хотел услышать, Вань, — понимающе кивнул Яков. — Я считаю, что тебя это всё не должно касаться, но, к сожалению, вряд ли моё мнение будет учитываться.
— Ладно я, — вздохнул Ваня, почесав в затылке, и поморщился. — Мама точно Пашку накрутит. Пока не накрутила, но это временно. Пожалела, наверное, — первое сентября всё-таки у человека, етить-колотить.
— Вань.
— Ну я ж не матом, — криво улыбнулся старший. — Короче, пап, если ты переживал, что я опять буду бузить, — нет, нафиг, не буду. Делайте что хотите, вы всё равно давно друг с другом не контачите, как пазлы из разных наборов.
— С Пашкой мне помоги, — попросил Яков сына. — Надо с ним поговорить до мамы, постараться объяснить.
— Думаешь, это поможет? Сомневаюсь. Он всё равно будет истерить.
— Тут нужно выбирать между вариантами «плохо» и «ещё хуже», — развёл руками Яков. — Я бы предпочёл вообще ничего не говорить Пашке.
— Не прокатит, пап.
— Знаю. Поэтому хочу подготовить почву завтра, по дороге в школу. Прокатишься с нами? На первый урок не опоздаешь, я успею домчать.
Ваня вздохнул.
— Пап, честно признаюсь, я не хочу ни во что вмешиваться. Только ради Пашки — я согласен. Так и правда будет лучше… для него.
— Спасибо, — благодарно кивнул сыну Яков, встал с дивана… и вдруг услышал неожиданное и сказанное тихо-тихо, почти шёпотом:
— Ты прости меня, пап. За то, что тогда… ну, ты помнишь…
Яков сразу понял, о чём пытается сказать ему Ваня и почему он настолько не желает ни во что лезть сейчас. По-видимому, его сын вырос не только внешне, но и внутренне — и смог осознать, что никто не стал счастливее оттого, что Яков не подал на развод.
Хорошо, что Ваня хотя бы не винил его. А ведь мог бы — всё-таки именно у Якова так и не вышло простить Ксеню, несмотря на все её медовые старания.
— Ты передо мной ни в чём не виноват, — ответил Яков, похлопав сына по плечу, и невольно подумал о том, что когда-нибудь Ване придётся узнать и про Иришку тоже. Но не сейчас, конечно.
На сегодня хватит шокирующих новостей.
58
Яков
Ночью Ксеня попыталась его соблазнить, что тоже было предсказуемо. Конечно, Яков не поддался, ещё раз повторив, что не собирается вновь заваривать ту же кашу — решил уже, что разводу быть, и тогда Ксеня вознамерилась сыграть на очередном проверенном инструменте.
Слёзы.
Женские слёзы вообще страшное оружие, но любое оружие, если его применять постоянно, становится привычным. И если когда-то Яков на малейшую слезливость жены реагировал вполне однозначно, поддаваясь на любые уговоры, то с каждым прошедшим годом броня крепла, и он давно начал замечать, что остаётся равнодушным. Более того, теперь Яков отлично понимал, что Ксене, на самом деле, нисколько не грустно — она использует слёзы как средство манипуляций, а сама больше злится и раздражается.