Очень хотелось признаться, что заявление на развод он собирается подать через суд завтра же, но Яков решил пока промолчать: ни к чему предупреждать врага о своих планах. Пока Ксеня думает, что он только угрожает, у него есть фора. А как только она поймёт, что всё по-взрослому, начнутся необыкновенные приключения.
— Яш, ну пожалуйста… — шептала Ксеня, обнимая его со спины и прижимаясь мокрым лицом к плечу. — Пойди ты мне навстречу, я же люблю тебя. Давай попробуем психолога? Помнишь, ты обещал, что это будет крайняя мера. Мне кажется, нам как раз нужна крайняя мера.
Яков молчал, подтянув ноги к себе так, чтобы жена не могла опустить ладонь ниже его живота — плавали, знаем. Любимый Ксенин приём был когда-то — вот так прижаться, начать ласкать, потом перевернуть — и продолжить уже ртом. Сложно подбирать аргументы, когда практически насилуют. Женщина хоть отбиваться может, а мужику что делать? Особенно когда в соседних комнатах дети.
Вот Яков и лежал, как истукан, зажав ногами всё сокровенное, и очень надеялся, что Ксеня в ближайшее время отстанет. Спать хотелось просто ужасно. Это она на работе не была, а он-то был!
— Яш, ну давай, а? Дай нам год. Если за год психолог не сможет исправить наши отношения, разведёмся. И Паша постарше будет, ему же проще…
Ах ты, лиса! Хитра. Ну конечно, сначала год, потом ещё один, потом ещё… Паша когда-то так же конфеты выпрашивал.
Яков не стал ничего отвечать — бесполезно, чем дольше он будет притворяться истуканом, тем лучше. Иначе Ксеня утянет его в очередной бесполезный диалог. И уходить спать в другое место не вариант — это он тоже когда-то пробовал, и от возмущений Ксени в ту ночь проснулись и Пашка, и Ваня.
Жена продолжала шептать, и этот приторный шёпот потихоньку убаюкивал Якова. Сон уносил в свои неведомые дали, и всё было бы отлично, если бы Ксеня не решила поактивничать — и не сползла со своими жаркими поцелуями ниже, к мужским ягодицам. Полезла языком, куда не просили, и Яков едва с кровати не свалился, распахивая глаза и тут же переворачиваясь на спину, одновременно с этим отпихивая от себя Ксеню.
— Ты сдурела? — прошипел он, пока она, хихикая, пыталась залезть ему в трусы, пользуясь тем, что муж сменил позу. — Гейской порнушки пересмотрела, что ли? Тьфу, б...!
— Яш, ну ладно тебе! Я просто хотела, чтобы ты обратил на меня внимание.
— Угу, я обратил, — огрызнулся Яков. — Сон мне перебила, а завтра на работу! Ксень, ну прекрати, сколько можно? Ты хочешь, чтобы я ушёл спать к Ване, что ли? У него кровать широкая, мы поместимся.
— Нет, конечно. Я тебя хочу.
Она непробиваема. Просто непробиваема — и всё. Бетонную стену и то легче пробить, чем эту женщину.
— Ксень, ещё одно поползновение — и я уйду к Ване, — пригрозил жене Яков, вновь отворачиваясь. — Я не шучу. Если хочешь, можешь проверить, конечно, но потом не жалуйся.
— Бука, — пробубнила Ксеня, тяжело вздыхая. — Ладно, отдыхай. Спокойной ночи.
Ещё минут пять Яков лежал как на иголках, готовясь каждую секунду вскочить и отправиться восвояси, но пронесло. А потом, услышав, что дыхание Ксени изменилось, став размеренным, уснул и сам.
59
Полина
Спала я плохо.
К утру почувствовала, что все мои нервные клетки умерли и переживать больше не получалось. Хотя, когда я думала о предстоящем разговоре с Иришкой, меня начинало слегка тошнить, но не более того.
Да, у дочери незлобивый характер. Но был один нюанс, который я не могла не учитывать, — доверие, которое мы с мамой взращивали в ней чуть ли не с младенчества. Мы воспитывали Иришку с простой мыслью — мы её никогда и ни в чём не обманываем, и она нас тоже. Между нами доверие, и если я что-то говорю дочери — значит, это правда.
А теперь, получается, я подорву основы собственного воспитания. Признаю, что мои слова об её отце были выдумкой, легендой, сказкой, которую я придумала, чтобы не открывать правду. Ещё предстоит объяснить, зачем мне это понадобилось, найти какие-то слова, которые позволят Иришке понять меня хотя бы частично. Хотя это будет сложно.
Я до сих пор искала лазейку, чтобы не выдавать свою ложь. Ночью я так и эдак вертела собственные возможности, пыталась сочинить новую легенду — про папу, который жил в другой стране, где нет связи, но вернулся, и мы случайно встретились. Хорошая легенда получилась, почти правдоподобная. И она даже сработала бы, если бы Иришке всегда было семь лет, как сейчас. Но она будет расти… и обязательно поймёт, что это всё полная туфта. Что она тогда почувствует? Конечно, разочарование в маме, которая дважды вешала ей лапшу на уши, вместо того чтобы просто сказать правду.