А вот что начнёт происходить в его семье, он не представлял. Точнее, представлял, и Якову заранее было тошно. Причём первого этапа — того, что психологи называют стадией отрицания, — он опасался гораздо меньше, чем остальных. Гнев, торг, депрессия и принятие в Ксенином исполнении будут не менее разрушительными, чем извержение Везувия для Помпеев. Что при этом станет с Пашкиной психикой? Ничего хорошего, но пока у Якова оставалась надежда, что его собственное влияние, поддержка Вани и, возможно, слова бабушек с дедушками подействуют на Пашу сильнее, чем разрушительная реакция Ксени.
Ещё накануне Яков предупредил коллег, в том числе и высокое начальство, что во вторник с утра задержится, но всё равно сильно не рассчитал время. Он думал, что пробудет в суде максимум час, от силы полтора, на деле же пришлось ждать, пока его примут, потом оформлять всякие бумажки, отвечая на вопросы, и в итоге на работе Яков оказался ближе к обеду. Ну и ладно — зато он сделал огромный и очень важный шаг вперёд.
В суде Якову сообщили, что известят его жену о подаче заявления на развод по почте заказным письмом и в дальнейшем, даже если она не захочет приходить на заседания, ей будут приходить подобные письма, но он, конечно, может предупредить супругу сам. Делать этого Яков не собирался — по крайней мере сегодня. Сначала ему нужно было найти съёмную квартиру и подготовить переезд. Если сначала сказать Ксене и только потом искать жильё, жена за это время сведёт его с ума.
Начать поиск квартиры Яков намеревался ещё на работе, после того как разгребётся с делами, но дел оказалось слишком много, и до конца рабочего дня он так и не сумел зайти ни на один сайт с объявлениями. Это было печально, но предсказуемо, и Яков решил, что постарается уделить поиску немного времени перед сном.
Он как раз садился в машину, чтобы отправиться домой, мысленно рассуждая, стала ли Ксеня что-то говорить Паше или не решилась, когда получил краткое сообщение от Полины:
«Теперь Иришка знает правду».
Яков быстро напечатал в ответ:
«Мне нужно приехать?»
«Нет».
С сожалением вздохнув — это было нерационально, но увидеть дочь хотелось как можно скорее, — Яков принялся выруливать с подземной парковки бизнес-центра, и тут его телефон опять завибрировал от пришедшего сообщения.
«Да, приезжай».
66
Полина
Работалось мне очень плохо — пожалуй, даже хуже, чем в те дни, когда я страдаю от головной боли, но вынуждена что-то делать из-за горящих сроков. Тогда пусть и с трудом, но мне удаётся сосредоточиться, сегодня же все попытки вникнуть в рукопись разбивались о навязчивые мысли о том, какими именно словами Иришке рассказывать про Якова.
Я в сотый — нет, наверное, даже в тысячный — раз жалела, что не открыла ему правду давным-давно, сразу после рождения дочери, как советовала мама. Тогда всё давно бы уже устаканилось, и не было бы у меня ощущения, будто я предала Иришку своим молчанием. Но что уж теперь, сделанного не воротишь, и нужно постараться хотя бы минимизировать потери.
Забирать нашу девочку из школы мы поехали вместе с мамой. Она изначально собиралась остаться дома и не мотаться туда-сюда почём зря — общественный транспорт маму всегда утомлял, — но в итоге, посмотрев на мои печальные глаза и закушенные губы, вздохнула и сказала:
— С тобой поеду. А то, боюсь, ты по пути в обморок хлопнешься.
— Я ни разу в жизни не хлопалась в обморок.
— Всё когда-нибудь случается впервые, — улыбнулась мама и погладила меня по руке. — Эх, Поля, что ж ты у меня такая совестливая… Другая на твоём месте вообще не заморачивалась бы. Подобным людям легко даётся ложь, но тебе-то нет, ещё и поэтому я изначально была против. Знала, что, когда придётся признаваться, ты себя сожрёшь.
— Я надеялась, что не придётся.
Звучало ужасно, но ведь правда. Если бы я думала, что обязательно попадусь, давно бы открылась и Якову, и Иришке. В этом весь и ужас! Получается, я не способна совершать хорошие, правильные поступки сама по себе — только перед угрозой разоблачения. Гаденько как-то…
— Ты давай, не казни себя, — посоветовала мне мама. — Яков уже знает правду, он на тебя не обижается, как я поняла. Половина дела сделана. Сейчас ещё Иришке признаешься и вздохнёшь свободнее.
Да, мама была права, но при этом мы обе понимали, что Иришка обидится. Оставалось лишь надеяться, что эта обида продлится недолго.