Это случилось во время суда, когда Арна пела. Была ли тому виной ее странная магия, или же это было простым совпадением — но на последних строчках песни руку Мантикоры ожгло болью, а камень в момент покрылся трещинами, и осыпался на землю бесполезной крошкой.
Теперь у него не было никакой связи с париасцем — а ведь тот вполне мог расценить произошедшее, как решение Талеаниса прекратить их «сотрудничество»! О том, что тогда будет с Лианной, он не хотел даже думать…
Прикрыв глаза, полуэльф восстановил в памяти каждый разговор с Маар-си, начиная с их приезда в графство. Тогда помощник Левиафана вежливо посоветовал ему объехать земли де Карнэ десятой дорогой… но Мантикора уже был в той деревне. В следующий раз он попытался поговорить с париасцем через два дня — но тот был явно чем-то занят, и сразу же велел связаться с ним через неделю. Талеанис так и сделал — это было через несколько дней после смерти Птицы, и окончательной победы Эстиса. Ох, как же Маар-си был тогда зол! Полуэльф впервые услышал, как он повышает голос — да что там, париасец почти кричал на него! Но Мантикора честно прикинулся, что он в отряде не решет ничего, а Арна настояла на том, чтобы ехать через графство, и вообще — он ничего не знает, его задача — следовать за Арной, и он ее выполняет. К его удивлению, Маар-си достаточно быстро успокоился, и велел связаться с ним, как только Арна придет в себя, или когда станет известно о дальнейших планах. На осторожное замечание о том, что Арна может в себя и не придти, париасец вкрадчиво поинтересовался, не планирует ли сам Талеанис приложить к этому руку, и, пока возмущенный до глубины души полуэльф пытался подобрать слова для достойного ответа, оборвал связь.
О том, что Танаа очнулась, Мантикора и вправду доложил, правда, через десять дней после того, как это произошло. Маар-си на новость отреагировал на удивление спокойно, и сказал, что он пока что занят, и что в следующий раз он будет ждать связи, когда отряд определится со своими дальнейшими планами.
А сегодня кольцо разбилось. И теперь связаться с париасцем не было никакой возможности. И Лианна…
Талеанис тихо застонал. Лианна…
— Что мне теперь делать, Дианари? — тихо спросил он в пространство, сжимая в ладони символ богини.
Разумеется, ответа не последовало.
Полуэльф медленно поднялся на ноги, и привычно прислушался к почти постоянно звучащему в голове на грани слышимости металлическому голосу.
Иди, и верни себе меч! Ты должен вернуть меч, ты его хранитель, ты должен передать его достойному. Иди и верни!..
Он тряхнул волосами, отгоняя навязчивые, повторяющиеся слова. К счастью, защита, поставленная Арной, держалась, и Мантикора больше не терял контроля над собой, но приятного, тем не менее, было крайне мало.
К деревне Талеанис вернулся, когда начало смеркаться.
Бешеный, колкий ветер бил в лицо, мелкие капельки начинающегося дождя больно секли кожу, но Гундольф продолжал горячить коня, уносясь все дальше и дальше от графства Сайлери. Ни вещей, ни денег у него с собой не было — рыцарь знал, что пока еще не решится покинуть друзей. Но в то же время он прекрасно осознавал, что еще день-два — и он попрощается с ними, и направится в Хайклиф.
Грифон понял это несколько часов назад, когда разговорился с главой охраны торгового каравана, пришедшего из главного города Ордена. Немолодой мужчина, бывший лейтенант гвардии, уволенный но ранению, и ныне возглавляющий охрану караванов, поведал рыцарю о некоторых последних событиях в городе.
В Клюве явно что-то происходило. Слишком много оружия сейчас привозили в город, и слишком много странных личностей можно было заметить на улицах. В городе ощутимо пахло заговором — но кого и против кого? Многие молодые Грифоны начали косо посматривать на магистров, перешептываясь между собой, что старики задержались на своих местах, что они не справляются со своими обязанностями, и так далее. У молодежи был свой лидер и кандидат на пост главы Грифонов — некий молодой, но крайне талантливый рыцарь по имени Гундольф фон Кильге (на этих словах настоящий Гундольф поперхнулся пивом, и порадовался, что не назвал охраннику своего имени). Кроме нескольких блестящих подвигов во славу Ордена, подробностей которых особо никто не знал, но факт существования которых отчего-то не вызывал ни у кого сомнений, новоявленный кандидат в магистры имел немалую финансовую поддержку со стороны богатейшего жителя грифоньих земель — князя-герцога де Аббисса.
— Про него многое говорили, что, мол, юноша пытается делать себе карьеру, а на сам Орден ему плевать, — говорил мужчина, шумно сдувая пену с пивной кружки. — Но потом произошла одна показательная история… В общем, этот парень, фон Кильге, он очень любил свою семью — отца, мать, и сестру. Он даже перевез их в Хайклиф, отдав за это немало денег, хотя тогда еще не имел поддержки этого странного де Аббисса. Вот с семьей-то и получилась та история… Однажды отец Гундольфа, старик фон Кильге, пришел к одному из магистров Ордена, и начал говорить какие-то странные вещи — у меня знакомый в Клюве есть, так что я все знаю, так сказать, их первых рук. В общем, он говорил, что якобы его сын — подменыш, что это не Гундольф, а какой-то злой демон, и что его обязательно надо схватить, и так далее. Магистр, де ла Мар, ему, как ни странно, поверил — и собрал ихний Совет, чтобы решить проблему. Ну, его выслушали, и сочли, что магистр бредит, но согласились выслушать также и старого фон Кильге. Усмехнулись, послали за Гундольфом — а надо сказать, что де ла Мар переполошил всех аж ночью, и бедного Гундольфа привели на Совет вообще полуодетого, хотя и с мечом. Он выслушал все обвинения — говорят, бледный стоял — что сама Смерть, но держался хорошо. Только попросил Совет быть снисходительным к его отцу, мол, тот старый совсем, вот и говорит… не то. Не то — это ж мягко сказано! Ты представь, рыцаря-Грифона и любимца всей молодежи, их, так сказать, негласного предводителя, обвинить в том, что он — демон, и подделка! В общем, старому фон Кильге посоветовали полечить голову, а де ла Мара отчитали всем Советом. Но тут старик словно взбеленился — вскочил со стула, и бросился на сына, крича что-то вроде: "Я убью тебя, отродье!", и так далее.
Вот тут- то и началось все самое интересное. У старика глаза дьявольским пламенем загорелись, пальцы превратились в когти, и он попытался этими когтями сына своего убить. Но тут уже остальные магистры вмешались, приложили старого какой-то своей противодемонской магией, и скрутили его. Гундольф, говорят, еще больше побледнел, хотя и так белый был, что первый снег.
Короче говоря, провели они там какое-то расследование, и выяснили, что старик сам с демонами якшался, а на сына наговаривал, чтобы помешать ему стать магистром, потому что старикову демону этого почему-то не хотелось. А магистр тот, де ла Мар, еще в ту самую ночь из замка сбежал, и больше о нем ничего не слышали. Поговаривают, он тоже с ними заодно был… В общем, я не особо знаю подробности — но известный факт, что магистры решили проверить на верность Ордену и приверженность истинным традициям Грифонов, как они это называют… короче, поручили это расследование самому Гундольфу. Он всю эту пакость и раскопал. Что гаже всего — с демоном связался не только старик, но и его жена, и дочка ихняя, сестра, значит, Гундольфа. Ох, что с парнем творилось — это никому пережить не пожелаю, даже врагу лютому. Но честно довел расследование до конца, и даже на казни присутствовал, хотя и до последнего молил судей помиловать его родню — но когда это Грифоны каких-либо демонопоклонников щадили, пусть они хоть самому Императору родственники?
— И что? — хрипло спросил рыцарь, до побелевших костяшек сжимая ручку кружки, жалобно поскрипывающую в его пальцах.
— Что-что… Казнили их, конечно. Парню одного удалось добиться — чтоб их перед костром удавили, а то б горели заживо… Гундольфа на следующий же день повысили в звании — за доблесть и верность Ордену, да только ему ж от того не легче… А перед тем выговор объявили, что такое в родной семье прохлопал ушами… Эй, парень, ты куда? Я ж еще не все рассказал!