Она на секунду замялась — видимо, ей было неловко рассказывать.
— Короче, — сказала она, — мы не вполне удовлетворены тем, как проводятся медицинские осмотры в госпитале на территории базы. Во-первых, нам не очень удобно туда ходить; я, конечно, понимаю, что, пока не закончен лазарет на территории нашей части, это единственное подходящее место. Хотя, честно говоря, оно тоже никуда не годится, полковник. Девушкам там даже негде раздеться. Им приходится раздеваться в комнате рядом с помещением для дневальных, или что-то в этом роде, где находятся рядовые-мужчины. И хотя одного из них уже привлекали к дисциплинарной ответственности, они продолжают проделывать отверстия или щелки в стенах, чтобы подглядывать, и девушки об этом знают, я же считаю, что, раз нет возможности им помешать, нам должны выделить другую комнату. Я докладывала об этом майору Маккрири, но он говорит, что другой комнаты у них нет и что тщательная проверка никаких отверстий не обнаружила. Такие отверстия были, но теперь они заделаны. А заделаны они так, что их можно снова открыть, и солдаты их действительно открывают, когда девушки раздеваются, а потом закрывают снова, так что никакая проверка тут не поможет.
— Понятно, — сказал полковник Росс, с трудом сдерживая абсолютно неуместное в данной ситуации желание расхохотаться. — Я поговорю с майором Маккрири. Обещаю, что мы примем необходимые меры. Запишите, чтобы не забыть, Стив.
Капитан Бертон откашлялась.
— Это еще не все, полковник, — сказала она. — Вторая проблема тесно связана с первой. Ко мне поступили жалобы от девушек, что офицеры медицинской службы, во всяком случае некоторые из них, позволяют себе непристойные замечания во время медицинских осмотров. Нам трудно установить, кто именно это делает — у девушек нет возможности узнать их фамилии, но одного мы знаем наверное — это капитан Ринальди… — Она оглядела сидящих за столом девушек. — Лейтенант Липпа, — сказала она, — расскажите полковнику, что вам сообщили ваши подчиненные.
— Слушаюсь, мэм.
Полковник Росс взглянул на лейтенанта Липпу, молодую женщину со смышленым курносым личиком. Она поднялась из-за стола — невысокая и ладная.
— За последние две недели, — сказала она, — четыре рядовых из моего взвода подходили ко мне порознь и заявляли, что не хотят больше ходить на медицинские осмотры в госпиталь базы. Я думала, они просто слишком застенчивые и стесняются, и пробовала их переубедить. Я спросила, что, собственно, им в этих осмотрах не нравится. Сперва они отмалчивались. Но потом я узнала, что дело не только в том, что за ними подсматривают из другой комнаты; нередко во время осмотров, когда девушки должны раздеваться ниже пояса, врачи ведут себя с неподобающей фамильярностью. — Она замолкла и озабоченно взглянула на полковника Росса. Он отметил про себя, что ее маленькое курносое личико нравилось ему все больше и больше. — Хочу добавить, сэр, — продолжала она, — что ни одна из девушек не обвиняет врачей в каких-то оскорбительных действиях. Речь идет только о соленых шуточках и излишних вольностях в разговоре.
— Но и это совершенно недопустимо, — сказала капитан Бертон. — Пользоваться своим служебным положением! Я попросила лейтенанта Липпу и других офицеров, к которым поступили такие же жалобы, записать выражения, которые они себе позволяли. У меня составлен список, и я могу вам его передать, полковник. Некоторые из них настолько непристойны и оскорбительны, что я долго не могла решиться отдать список машинистке. У меня есть основания предполагать, что далеко не все девушки решились пожаловаться и что врачи — во всяком случае, некоторые из них — постоянно наносят оскорбления девушкам, которых осматривают. Продолжайте, Мэри.
На лице лейтенанта Липпы снова появилось озабоченное выражение; чувствовалось, что в будущем из нее получится отличный командир роты — в этой серьезной, смышленой девушке угадывалась внутренняя сила; наверное, всякий, кто обратится к ней, может рассчитывать на утешение и помощь.
— Видите ли, сэр, — сказала она, — после того как ко мне поступила вторая жалоба, я решила, что нужно все как следует проверить. Поэтому я расспросила кое-кого из девушек — самых умных и откровенных, — чтобы узнать, не было ли и с ними чего-нибудь подобного. Две или три сказали, что они лично никогда ни с чем подобным не сталкивались; но многие признались, что довольно часто им приходилось слышать от врачей непристойные остроты и шутки на их счет. Одна девушка рассказала, что какой-то врач пытался к ней приставать, но, — тут на губах лейтенанта Липпы появилась торжествующая улыбка, — она ему влепила как следует, и он отстал. С тех пор ее оставили в покое.