— Но вы уверены, что это сработает, судья? — спросил генерал Бил. — Если мы выполним их указания и не решим проблемы, это, конечно, плохо. Но если мы в чем-то отступим от их плана и провалим дело, будет в сто раз хуже.
— Вы неправильно ставите вопрос, — сказал полковник Росс. — Я спрошу иначе: хотите наверняка нарваться на неприятности? Тогда делайте точно так, как они велят. И, будьте уверены, вы эти неприятности получите. Сделаете по-моему — может, еще и обойдется.
— А не получится, что мы просто уклоняемся от исполнения приказа? — Генерал Бил задумался. — Мне передали, что сегодня здесь будет Джо-Джо Николс, где-то часов в шесть-семь. Он наверняка еще был в Пентагоне, когда разразился сказал. Скорее всего, он в курсе дела и знает, какие инструкции мы получили из штаба. Честно говоря, не представляю, как я ему скажу, что мы поступили по-своему. — Он снова помолчал. — Джо-Джо отличный парень, судья. Возможно, вы его мало знаете. Можете мне поверить, он не из тех, кто по поводу и без повода бежит докладывать. Но наверху ему доверяют, и он это ценит — он не станет делать вид, будто не заметил того, что как заместитель начальника штаба был обязан заметить. Мне хотелось бы покончить с этой историей до его приезда.
— Вряд ли это удастся, — сказал полковник Росс. — Тут уж ничего не поделаешь.
— Наверное, вы правы, — сказал генерал Бил. — С Джеймсом мы, конечно, перегнули палку. И теперь все пошло наперекосяк. Если бы не это — ну да что теперь говорить! Дед сказал, что у вас было совещание.
— У нас?! Это у него было совещание, — сказал полковник Росс.
— Но вы согласны, что лейтенантов нужно проучить? Дед считает, что Одиннадцатая воздушная армия — самое подходящее для них место. Это нетрудно устроить. У них не хватает офицеров по всем специальностям. Чтобы не забывали, что они — в армии.
Полковник Росс тяжело вздохнул.
— Ради всего святого, Нюд, — не выдержал он. — Да мало ли что считает Дед! У вас же своя голова на плечах! Нас обвиняют в расовой дискриминации. Мы выставили репортера из гарнизона. Двое наших офицеров пытались добиться для него допуска. И что же — теперь начальству доложат, что эти двое высланы на Богом забытый скалистый остров Алеутского архипелага? Кстати, если вы не знаете — один из них журналист.
— Хорошо, хорошо, согласен, — сказал генерал Бил. — Хоть вы-то не сходите с ума, судья. А то у меня такое впечатление, что все остальные уже давно спятили. И приходите сюда, как только освободитесь. Дед думает…
— Да не может он ничего думать! Он за всю свою жизнь ни разу не подумал. — Полковник Росс без лишних церемоний бросил трубку на рычаг; ему стало стыдно за убогий каламбур и за то, что не сумел сдержать злость. И хотя он и вправду не имел привычки чертыхаться, он во второй раз за сегодняшний день выругался про себя. Черт бы побрал этого идиота!
Он имел в виду Деда, старого бедного Деда; впрочем, отчасти это относилось и к Вуди, бедному, хотя и не такому уж старому Вуди; ведь это из-за него, из-за его слабоволия и расхлябанности (ему, как и Деду, всегда слишком потакали), неприятности сыпались на их головы, да так, что, как ни старайся, не успеваешь разгребать. А кому же приходится разгребать всю эту кучу? Разумеется, бедному старому судье, бедному старому Норму, бедному старому полковнику Россу, генеральному инспектору армейской авиации США. Ему ждать помощи неоткуда; ему нужно справляться самому — видимо, считается, что это его хобби, приятное развлечение в свободное от работы время.
Полковник Росс вытер вспотевший лоб, взял себя в руки и твердым шагом вышел из комнаты.