— Чушь, Дон, — сказал Натаниел Хикс. — Если я верно понял то, что тебе говорил доктор, то это все равно с ней случилось бы…
Капитан Эндрюс упрямо мотнул головой.
— Я думаю, с ней это случилось, потому что она измучилась. Нет, я не только о поездке сюда. Ей все это было не по силам. Та жизнь, которую ей пришлось вести. Она работала. До того, как мы поженились. И ее сразу взяли на прежнее место, когда я ушел в армию. Видишь ли, как первый лейтенант, я получал слишком мало. Нет, не то чтобы я когда-нибудь зарабатывал так уж много, но концы с концами мы сводили. Видишь ли, у нее есть брат, и в пятнадцать лет он вдруг ослеп, и, когда умер их отец, содержать его пришлось ей. Ну, и потому, что я пошел в армию, ей пришлось снова начать работать. И она жила там, пока я был здесь, и надрывалась — нельзя было так. — Он выпрямился, сжал руки на коленях и переплел пальцы. — Не надо было мне этого делать, — сказал он. — Никакого толку от меня тут нет. В фирме я приносил бы куда больше пользы. Еще тогда мы консультировали по некоторым флотским контрактам, а теперь их гораздо больше, и я знаю, что в некоторых областях лучше меня специалиста у фирмы нет. Я был как в тумане. То есть я видел, как люди не старше меня и с детьми, с семьей шли или должны были идти, и мне становилось как-то не по себе. И я знал, что фирма старается меня забронировать, как незаменимого специалиста. Да, конечно, я вот сейчас что-то такое сказал, но это не так: просто я был под рукой. Я не сомневался, что они сумеют освободить меня от призыва на этом основании, и почувствовал, что просто не могу. Это же неправда, а все остальные должны идти. И я не понимал, что, в сущности, просто хотел надеть форму, чтобы на душе легче стало…
— К черту, Дон! — сказал Натаниел Хикс. — А я здесь, по-твоему, почему? Это же только естественно. Все, у кого был хоть какой-то выбор, торопились решить, как им будет легче. Мне кажется, в Оканаре, кроме кадровых военных, не найдется ни единого человека, которому пять лет назад могла бы взбрести в голову такая нелепость, что он станет офицером. По-моему, то, что ты сделал, то, как ты чувствовал, делает тебе честь. В отличие от меня. Я чувствовал…
Капитан Эндрюс перебил его. Испытанные Натаниелом Хиксом в 1942 году интересные чувства, про которые предстояло услышать капитану Эндрюсу, капитана Эндрюса не трогали. Они были пустяком по сравнению с тем, что занимало его мысли. Он достиг предела своей беспредельной потребности считаться с другими. Его вытолкнуло за ее предел. Натаниел Хикс был потрясен, осознав всю силу отчаяния, стоявшего за этим. Капитан Эндрюс сказал:
— Поездка сюда, она была последней каплей. Теперь я вижу, что, проводив ее наверх, должен был бы сразу вызвать врача. Наверное, я так ей обрадовался, что когда она сошла с самолета, когда я вез ее сюда, то просто не заметил, в каком она состоянии. У нее даже не было сил раздеться. И я помог ей…
Он умолк, облизывая губы, глядя на Натаниела Хикса с мучительным вопросом в глазах, как человек, отчаянно напрягающий слух, чтобы расслышать слова, которые никто не произносит. Натаниел Хикс не нашел что ему сказать.
Капитан Раймонди посмотрел на свои часы. До начала обхода у него оставалось еще несколько минут. Он закурил сигарету и сказал:
— Знаете, что я получил нынче утром, доктор? Направление в Рандольф со всеми подписями и печатями. Курсы авиаврачей, начало занятий пятнадцатого сентября.
— Да вы с ума сошли, — сказал лейтенант Вертауэр.
— Отнюдь! — блаженно сказал капитан Раймонди. — Я все тщательно обдумал и послушался здравых советов. Что я делаю? Девять недель внимаю хиропрактикам — или кто у них там? — и я на коне. Война может тянуться еще пять-шесть лет, так что лучше к ней приспособиться. Получу от них диплом, и через год, налетав пятьдесят часов, я уже авиационный врач с прелестными золотыми крылышками! Немножко поинтриговать, чтобы каждый месяц норма была в ажуре — достаточно ведь летать пассажиром, — и я получаю летную надбавку, дивную летную надбавку. А почему бы и вам не откусить от пирога?
— К черту, — сказал лейтенант Вертауэр. — В Карлайле меня армейским дерьмом накормили досыта. Я пошел на военную службу лечить, а не проходить муштру, чтобы всякие прыщи наставляли меня в моем воинском долге. Станете авиационным врачом и действительно полетите ко всем чертям. Будете пичкать лекарствами летный персонал с утра до ночи каждый день. И к тому времени, когда это кончится, вы забудете, как держать ланцет.