Генерал Николс и всегда малочисленная горстка людей вроде него следили за ними с рассчитанной отвлеченностью, не недооценивая этих упорных детей и даже не презирая их. Мальчишеским было только их сознание. Они располагали возможностями и средствами взрослых мужчин. Они были более умелыми и куда более опасными, чем в те времена, когда играли в ковбоев и индейцев, и теперь относились к своему миру выдумок с большой серьезностью. Находить его забавным или называть глупым можно только себе на гибель. Доверчивость была перекрещена в веру. Каждый взрослый ребенок решительно ставил под заклад свою жизнь и священную гордость во имя, например, марксистского нелепого культа того, на что можно было лишь уповать в будущем, или же во имя передержек христианского казуиста, априорно доказывающего существование того, чего никто никогда не видел. Все такие веры — реальность. С ними необходимо считаться, и приходится делать, что можно, подлаживаясь к ним или вопреки им.
Генерал Николс продолжал:
— Речь не о том, что военно-воздушный потенциал вообще отрицается. То, что мы сделали — вероятно, вы знаете, полковник, что благодаря применению с марта новой техники, британская авиация к июлю полностью разрушила Эссен, — и то, что мы, по всей вероятности, могли бы сделать, признается полностью. Не отрицалось, что наша стратегия была бы безопаснее, могла бы обойтись дешевле и при удачном стечении обстоятельств обеспечила бы более быстрый и полный успех. До сути я добрался не без некоторого труда, но добрался: слишком уж полный наш успех нежелателен.
Полковник Росс бросил на генерала быстрый взгляд.
— Вот что я подумал, — сказал генерал Николс. — Кое-кто и сейчас так думает. Разумеется, нам необходимо иметь отдельные военно-воздушные силы, и они у нас будут. И, может быть, есть люди, которым наш полный успех ни к чему, но они не в том положении, чтобы предпринять в связи с этим какие-либо действия. Возражения оппозиции базировались на том, что понимать под нашим полным успехом. Старик попросту предлагал разгромить к черту тылы, уничтожить военный потенциал Германии. Тогда с немецкими вооруженными силами было бы покончено. Оппозиция же считала, что покончить с немецкими вооруженными силами надо по-другому: атаковать их в лоб и разгромить. Нет, они ни разу не сказали, что способ этот столь же безопасен, столь же дешев или столь же надежен. Они сказали просто: вы хотите устроить хаос, какого еще не знала история, но кто будет наводить порядок? Ответ: мы. Если, конечно, мы не допускаем мысли — а мы ее не допускаем, — что проиграем войну. Старик сказал: вы же нас не об этом спрашивали. Вы спрашивали нас, как вынудить Германию сложить оружие, и мы вам ответили. Скажите слово, и мы сделаем это для вас. Мы сотрем их, и сотрем, и снова сотрем.
Генерал Николс чуть улыбнулся.
— Старик в своих идеях исчерпывающе последователен. Он не сказал, что это лучшее из того, что можно сделать. Он сказал только: если это надо сделать, так вот лучший способ сделать это. Естественно, имелись самые веские причины, почему рекомендованная нами стратегия не была принята. Тут, возможно, и «лучше не устраивать слишком уж большого хаоса». Ну и конечно: мы не начинаем с пустого места, у нас нет свободы рук. Уже сделанное нами не может не ограничивать того, что мы можем сделать в дальнейшем, и, разумеется, мы не можем сделать того, что нам не разрешено. Мы обязаны ждать слова команды, а если те, кому принадлежит это слово, не способны увидеть того, что видите вы, они его не скажут и нам ничего не придется делать. Откинув военный переворот, а его, насколько я слышал, никто не предлагает, нам придется обходиться тем, что они были способны увидеть. И ведь они могут быть правы. Все сводится к разным мнениям об одном и том же. Ну а то, как уже сделанное нами кладет предел тому, что мы могли бы сделать в дальнейшем, один представитель британских ВВС продемонстрировал на примере десантников.
Генерал Николс открыл портсигар. Полковник Росс сигареты не любил, но взял одну.
— После того как ответственный за выброску вышвырнет десантника в люк, — сказал генерал Николс, — дальше все зависит от самого десантника. Его приземление обеспечивается, в частности, его выучкой, его физической формой, его опытностью и способностью оценивать обстановку. Он должен быть начеку. Он должен принять нужное решение в нужный момент. А теперь предположим, он, опускаясь, обнаруживает, что ситуация скверная: что характер местности или вражеские патрули делают приземление рискованным и он, скорее всего, задание не выполнит. Как ему следует поступить? Ну, если он не круглый идиот, такой десантник влезет назад в самолет и попробует спрыгнуть в другом месте.