Генерал Николс перевел дух. Он сказал:
— И потому представилось разумным забрать Нюда домой, перестать вести войну только его руками, дать ему поостыть. К тому же для АБДИПа здесь в Оканаре был необходим как раз такой человек. Уж кто-кто, а Нюд досконально знает, чего требуют боевые действия, и потому все очень мило согласовывалось. Я знаю, Старик беседовал с Нюдом, и Нюд остался доволен. Видимо, идея заключается в том, чтобы Нюд затаился, пока мы не высадимся в Европе, а тогда отправить его в тактическую воздушную армию, но не на командную должность, а просто понаблюдать, во что выливается сотрудничество воздух — земля. Едва мы вступаем в Германию, Нюда тут же забирают домой — заняться истребителями для Японии. Вот что, по-моему, зреет, судья. Или может зреть.
— Да-да, — сказал полковник Росс.
Напряжение, с которым он слушал, на миг сменилось раздумьем. Следует ли все это тоже принять за простую констатацию фактов, без намека на подкуп или угрозу? Однако он не стал размышлять над этой загадкой — если загадкой, — а сосредоточился на чем-то словно бы побочном, лежащем вне этой линии мыслей или скрытом за ней, но неотъемлемо связанном с другой линией, с постоянной неизбывной заботой, которая в сознание допускалась редко, но все время подслушивала у его порога, выхватывая все, чем могла воспользоваться. И теперь эта неизбывная забота уцепилась за мимоходом оброненные слова генерала Николса «едва мы вступаем в Германию». И радостно воспрянула, открыв себя и в своей радости выдав, что на протяжении разговора выхватила не одно только это.
Подслушивающая забота услышала и затрепетала, когда генерал Николс упомянул свое сомнение, что высокое начальство в Квебеке намерено использовать авиацию наилучшим образом. Она услышала и испуганно съежилась, когда генерал Николс объявил, что тем не менее это будет сделано любой ценой. Когда она узнала, что истребители вскоре начнут сопровождать бомбардировщики до самой цели, ее бросило в жар и в холод: с одной стороны, новая гарантия безопасности, а с другой — ужасающая опасность, сопряженная с этим решением. И вот теперь она услышала, что в Квебеке и в Вашингтоне среди посвященных сомнений не было, не было никаких «если». А уж они должны знать. И раз никаких серьезных возражений они не находят, значит, слава Богу, дело у нас идет на лад. Опознанная мысль на мгновение воплотилась в зрительный образ: его сын Джимми в такой беззащитной на вид, ничем не укрытой прозрачной кабине, скорчившись, прижимает глаз к окуляру бомбардировочного прицела. И ни он, ни самолет, курс которого он в эти секунды контролирует, не могут свернуть ни на йоту, не могут уклониться ни на дюйм, а зенитные орудия внизу, накапливая и корректируя данные пристрелки, с изумительной точностью бьют и продолжают бить по еле ползущей беззащитной цели.
— Значит, они вызвали Нюда домой для отдыха. Они считают, что у него для этого есть все, что требуется? — спросил полковник Росс.
— Иначе они считать не могут, судья, — сказал генерал Николс. — Я ни разу не слышал, чтобы это формулировалось официально, но из практики мне известно, что по-настоящему отдыхают во внутренней зоне только те, для кого не находится полезного применения. Нюд здесь полезен — крупный административный пост, и это должно быть полезно ему. Нюд знает, что его не перевели на запасной путь, не положили на полку. Все это служит главной цели. Не думаю, чтобы хоть кто-нибудь — включая и самого Нюда — считал его администратором. И из него вовсе не хотят сделать администратора. Однако ему необходим опыт, которого можно набраться, решая непрерывно сыплющиеся на тебя проблемы, подбирая именно таких людей, какие могут наиболее успешно с ними справиться. Умение абсолютно необходимое, чтобы руководить таким большим соединением, как все воздушные силы. У Старика зоркий глаз. Нюд будет полезен для АБДИПа, а АБДИП — для Нюда.