Лейтенант Кросс перегнулся и дернул лейтенанта Уайрема за рукав. Свободной рукой он указал на южную часть небосвода. Потом поднес к глазам бинокль и навел его на сверкающее там пятнышке.
— Пэ-тридцать восемь! — сказал он. — Какого черта…
— Возможно, он направляется не сюда.
— Еще как сюда! По какому, собственно, праву? Не предупредив нас. Они же знают, что наш график на вторую половину дня…
Громкоговоритель под козырьком металлической крыши произнес:
— Восемь-четыре полигону. Вас понял. Спасибо. Я сделаю еще один заход. По каналу Б мне никто не отвечает. Мне нужен диспетчерский пункт демонстрационного района. После этого захода я намерен приземлиться там.
— Восемь-четыре! — сказал лейтенант Уайрем. — К вам с юго-запада на большой высоте приближается пэ-тридцать восемь. Продолжайте смотреть, пока не обнаружите его. Возможно, он направляется к полигону. На аэродроме ДР приземляться не пытайтесь. Диспетчер вам не отвечает, потому что они там дежурят, только когда ждут прибытия самолетов. Это закрытая зона, и без особого разрешения оканарского оперативного управления приземляться там нельзя. Если только посадка не вынужденная. У вас что-нибудь не в порядке?
— У меня все в порядке, — сказал громкоговоритель. — Вы не можете связаться по телефону с кем-нибудь там?
— Связаться мы можем, — раздраженно сказал лейтенант Уайрем. — Но если у вас все в порядке, садиться вам там нельзя! Мне, приятель, это до лампочки, но они снимут с вас шкуру. Отставят от полетов и оштрафуют. Так что идите на заход и отправляйтесь домой. Видите пэ-тридцать восемь? Ищите его на двух часах на вашей высоте. И будьте добры, освободите эту частоту. Мне надо выяснить, чего он хочет.
Лейтенанту Кроссу он сказал:
— Еще один чертов лихач! Уже двое на нашу голову. Воздух ими так и кишит.
А в микрофон сказал:
— Пэ-тридцать восемь, примерно в двух милях к юго-западу. Говорит командно-диспетчерский пост полигона. Обратите внимание на пэ-сорок семь, разворачивающийся к полигону. Держитесь в стороне от подходов к полигону. В графике вы не значитесь, и полигон закрывается. Подтвердите!
Громкоговоритель сказал:
— Восемь-четыре полигону. Вижу самолет. Пожалуйста, позвоните в штаб района демонстрационных испытаний и скажите, что я захожу на посадку. И мне нужен обед. Говорит генерал Бил.
Мастер-сержант Доменико Пеллерино, старший обслуживающего экипажа генерала Била, отправился поесть пораньше — в половине двенадцатого. Быстро перекусив, он сунул в рот зубочистку и неторопливо зашагал кружным путем от столовой Оканарской базы к электромастерской, ютившейся за гигантской пещерой ангара номер два. Лавируя между станками и верстаками, он добрался до склада и помахал дежурному у окошка выдачи. Тот нажал кнопку, и дверь сбоку от окошка открылась. Сержант Пеллерино пошел по тускло освещенным проходам между полками и бочками. В конце была еще одна дверь с надписью «Постучи и подожди».
Прежде это была темная комната фотолаборатории — до того, как фотолаборатория получила собственное здание. Номинально бывшая темная комната служила кладовой, где хранилась всякая всячина — всевозможное списанное оборудование, которое умудренный опытом начальник мастерской никогда не выбрасывает. Любой предмет тут или какие-то его детали могли в один прекрасный день для чего-нибудь понадобиться, или ему самому могла прийти фантазия повозиться с ними развлечения ради. Таким образом, в одну категорию попадали старые моторы и генераторы разных размеров, сопротивления и конденсаторы, реле и соленоиды, предохранители и соединители. В другую категорию входил особо внушительный предмет — управляемая электричеством пушечная турель Мартина (правда, без пушки), снятая с разбившегося Б-24. Мастер-сержант Сторм, начальник электромастерской, подумывал о том, чтобы восстановить в ней проводку.
Хотя функция кладовой была вполне реальной и достаточной для того, чтобы оправдать подобное использование никому не нужного помещения, главное назначение темной комнаты было иным. Темная комната служила приютом своего рода клуба — естественно, известного под названием «Постучи и подожди», — представлявшего собой неформальное объединение старших сержантов, ведающих инженерно-техническими работами и техническим обслуживанием, начальников мастерских и старших в экипажах — всех тех, кого их важные посты выделяли из общей массы, определяя заодно особенности их мышления и поведения. Их отличала неторопливость, говорили они с лаконичной уверенностью. И с непоколебимым апломбом пользовались особыми льготами, а также установленными обычаем привилегиями.