Полковник Росс сказал:
— Ты поймешь, если попробуешь считаться с условием нашего существования, а не со своей теорией. Вот так он может быть хорош для одного, но не для другого. Исходя из понятий справедливости и порядочности, а также учитывая нынешний политический курс, военное министерство решило предоставить цветным возможность получать офицерские звания. В ВВС их у нас около тысячи. И в ВВС у нас около трехсот тысяч белых офицеров. Определенная часть этих последних, не знаю точно какая, но пропорционально несравненно превосходящая общее число цветных офицеров и в своей многочисленности абсолютно неуправляемая, неколебимо убеждена, что черномазый — это черномазый. И вне службы они не желают иметь с ним ничего общего. Таково их твердое решение, воспитанное в них с первых сознательных минут, переданное им готовым, санкционированное практикой и личными интересами. Я не утверждаю, что изменить его невозможно или что оно не изменится, но произойдет это не сегодня, и не завтра, и не на будущей неделе. Человек не может по желанию увидеть то, чего он увидеть не может.
— Это возмутительно! — сказала миссис Росс. — Не сомневаюсь, что наберется много невежественных и предубежденных молодых олухов, вроде подполковника Каррикера, которые считают именно так. Но, конечно же, должно быть еще больше других — причем значительное большинство, — кто считает, что негр — человек, кто хочет, чтобы с негром обходились справедливо. Почему желание большинства не играет роли?
— Каррикер, насколько мне известно, от таких предубеждений полностью свободен. Я соприкасался с ним достаточно часто и не думаю, что для него имеет хоть малейшее значение, с кем он общается вне службы. Пусть расовые предрассудки низменны и инфантильны. Но это форма общественного сознания. А Бенни ни до какой формы общественного сознания не дорос. Бенни, как однажды сказал мне Нюд, — это Бенни. Моя дорогая, ты все еще исходишь из теории. Желание большинства, бесспорно, играет огромную роль. Возможно, твое значительное большинство действительно считает негра человеком. Но, добавляя, что оно хочет, чтобы с негром обращались справедливо, ты впадаешь в ошибку. Это не условие существования. Условие же заключается в том, что значительное большинство не против того, чтобы с ним обращались справедливо, — а это совсем другое дело. Значительное большинство не хочет, чтобы негр женился на их сестре. Значительное большинство не хочет оскорблять или угнетать его, но значительное большинство в целом относится к нему пренебрежительно. Оно просто сыто по горло цветной прислугой.
Миссис Росс сказала:
— Если бы у меня работала белая девушка и была бы ленивой и ненадежной грязнухой, я бы и к ней относилась точно так же. И сыта я Зиннией по горло никак не потому, что она родилась цветной.
— Не в том суть, моя дорогая. В твоих словах заключался вывод. В самом их выборе. Твой опыт и наблюдения, утверждала ты, убедили тебя, что цветная прислуга почти без исключения ленива, ненадежна и грязна…
— По-моему, на это есть причины…
— Причины есть на все, — нравоучительно сказал полковник Росс. — И часто очень интересные. Выяснение их расширяет наш кругозор. Они могут вызвать у нас негодование или сострадание. И складываются в афоризм: если бы все обстояло по-другому, все могло бы быть другим. Но все обстоит не по-другому, а так, как обстоит. И исходить нам приходится из этого…
— Что там такое? — перебила миссис Росс.
— Кажется, кто-то в холле, — сказал полковник Росс. — Может быть, Зинния восстала с ложа страданий и явилась служить тебе. Или мой шофер, но он бы предварительно позвонил.
— Зинния вошла бы с черного хода, — сказала миссис Росс, — Сэл позвонила бы. Пойди взгляни, что там? Звуки какие-то странные!
Полковник Росс встал и вышел в дверь буфетной. Дверь в холл была открыта, и в затененном его конце он увидел затененную сетчатую дверь, а в ней — палящий прямоугольник солнца на тропической листве, над которой за ложбиной розовела выцветшая штукатурка отеля «Олеандровая башня». В холле никого не оказалось.
Внезапно вновь послышался звук, напоминавший легкие, но неуверенные шаги, словно шедший с трудом передвигал ноги.
— Кто тут? — сказал полковник Росс.
Ответа не было. Из столовой справа донеслось постукивание, а затем по полу чиркнули ножки стула. Полковник Росс направился к двери столовой и открыл ее.
Стул во главе стола был отодвинут. На нем, уцепившись одной рукой за край стола, а другую прижимая ко лбу, сидела миссис Бил. Она дернула головой, отбрасывая свисающие на лицо волосы.