Перехватив этот насупленный взгляд, который рядовая Бак тут же отвела, лейтенант Липпа вновь вздохнула и сказала:
— Сибилла, объясните мне одну вещь. Вы уже довольно давно ни с кем не ладите. И вели себя не очень хорошо, ведь правда? У вас какое-нибудь горе, какие-нибудь личные неприятности? Если да и вы хотели бы мне о них рассказать, то я сделаю все, что смогу, чтобы вам помочь. Мне попросить сержанта Леви, чтобы она вышла на минутку?
Рядовая Бак сказала:
— Неприятность у меня одна: все на меня доносят за все, что я делала и не делала. Верьте им больше! Только и знают, что ябедничать, подлюги.
Сержант Леви сказала:
— Послушай, Бак! За субботнее на тебя надо было подать рапорт, так ведь не подали. И никто не ябедничал. Девочки рассказали Хоган и мне, но только прежде взяли с нас обещание, что мы на тебя рапорта не подадим. Они просили Хоган поговорить с тобой. Потому-то она и…
Лейтенант Липпа сказала:
— Оставьте, Норма.
— Пусть ее! — сказала рядовая Бак. — Мне плевать, пусть вякает. Я знаю, она вам много чего наврала про субботу. И знаю, кто Хоган на меня наговорил. А Хоган, конечно, тут же надо разнюхать — сама-то она такой уж ангел!
— Но ведь вы, Сибилла, — сказала лейтенант Липпа, — выпили в субботу немножко лишнего, разве нет?
— Ничего я не выпила. Не больше всяких прочих.
— Я слышала другое, — сказала лейтенант Липпа.
— Уж конечно! И наверняка вы еще кое-что слышали. И все потому, что я вышла на минутку…
Сержант Леви сказала:
— На час. И заперлась с ребятами с базы у них в машине. Чем ты там занималась, говорить не стану. Но только потом по тебе сразу видно было, что вы там не цели войны обсуждали. И когда ты позоришь всю часть…
— Оставьте, Норма, — сказала лейтенант Липпа. — Это ведь только слухи. Люди склонны преувеличивать. Но, Сибилла, вы отлично знаете, что, выпив лишнего и ведя себя развязно в таком месте, как «Придорожный отдых», вы действительно позорите свою часть. И другие девушки с полным правом возмущаются. Ведь это портит им жизнь по меньшей мере в двух смыслах. Они тоже хотят бывать там со своими друзьями, хотят веселиться. Но если кто-то будет вести себя там недостойно и об этом узнает начальник военной полиции, на «Придорожный отдых» и на другие подобные заведения, конечно же, наложат запрет. Далее, если военнослужащая ведет себя дурно, об этом становится известно — и с преувеличениями, так что мужчины начинают неверно судить о них всех. Если вы выходите посидеть в машине и позволяете мужчинам лишнее, то это вовсе не ваше личное дело. Видите ли, вы вредите всем…
Рядовая Бак поджала губы и дважды кивнула.
— Значит, я врежу, да? — сказала она.
— Да, вредите. И больше всего себе самой. Вы же знаете, как мужчины смотрят на девушку. Знаете, что они говорят. Девушка дешево себя ценит…
— Дешево!
— Да, Сибилла. И вам это известно не хуже, чем мне. Когда они вам безразличны и вы им безразличны…
— Дешево себя ценит! — повторила рядовая Бак, вскинула голову и сказала ядовито: — Хватает же у людей совести!
Лейтенант Липпа продолжала:
— Я не хотела вас обидеть или огорчить. И я ведь не утверждаю, что вы вели себя дешево. Если слою «дешево» вас обижает, то я сожалею, что употребила его.
— Она сожалеет, что употребила его! — сказала рядовая Бак.
— Прошу вас не говорить таким тоном, — сказала лейтенант Липпа. — Почему вы грубите? Я стараюсь, насколько могу, быть к вам справедливой.
Сержант Леви сказала:
— Я бы не стала стараться, мэм. Она всегда такая. Я ведь вам объясняла, что она такая.
— А я объясню тебе, что ты такое, жидовка поганая! — сказала Бак.
— Бак! — сказала лейтенант Липпа. — Если я когда-нибудь еще услышу, как вы… Извинитесь перед Нормой! Немедленно!
— Не буду, — сказала рядовая Бак.
— Мне ее извинения не нужны, — сказала сержант Леви. — Извинения от такой… А вот по морде она у меня схлопочет.