Майор Паунд, вожделенно поглядывая на зеленые повязки, спросил с робкой надеждой:
— А может, и мне стоит поехать?
— Нет. Не вижу такой возможности, Боб, — сказал майор Уитни. — Не говоря уж обо всем, что мы должны подготовить для полковника Култарда. Я не знаю, когда явится этот Ходен, что ему нужно и долго ли он тут пробудет. — Он поглядел на капитана Дачмина. — Джим Эдселл тут? — сказал он.
— Был тут, когда я пришел.
— Что он делает?
— Он… э… словно бы беседовал с… э… лейтенантом Филлипсом из службы общественной информации.
Майор Уитни нахмурился.
— Скажите Джиму, чтобы он никуда не уходил, хорошо? Я должен с ним поговорить. Выяснить кое-что. Вам не известно, куда он отправился сегодня утром?
— Только не мне, — сказал капитан Дачмин. — Я считаю лишь солнечные часы.
— Я вас за это не виню, — сказал майор Уитни. — Я бы и сам предпочел промолчать. Но мне бы хотелось, чтобы вы с Натом не только покрывали его. Мне бы хотелось, чтобы вы ему объяснили, что он играет с огнем. Мне жаль, что я ему не нравлюсь. Собственно, и он мне не нравится. Но, думаю, я имею право сказать, что старался ни в чем его не ущемлять. И не собираюсь спускать с него шкуру из-за того, что он иногда исчезает. Я ведь не начальник осажденного гарнизона. Однако, черт подери, в какие он впутывается истории! Вчера из-за этого его цветного приятеля на него все взъелись — полковник Моубри, инспектор, полковник Култард. Они доложат генералу Билу, и вот тогда с него действительно спустят шкуру…
Мисс Ланг сказала предостерегающе:
— Майор…
Майор Уитни обернулся и встал.
— А! Входите, полковник, — сказал он. — Входите, майор. Это майор Паунд, мой помощник…
Полковник Ходен, чья неуклюже-долговязая фигура чуть-чуть сутулилась (собственно говоря, из-за артрита, но сутуловатость эта придавала ему угрюмо-целеустремленный вид), неторопливо вошел в комнату. Он кивнул, не меняя холодного выражения лица, отмахнувшись от майора Паунда, как от незначимой величины. Его светлые, медленно двигающиеся, желчные глаза скользнули по капитану Дачмину, который, стушевавшись, как раз исчезал за другой дверью. Дачмин исчез. Полковник Ходен опустился в кресло у стола майора Уитни. Майор Сирс следом за ним опустился во второе кресло.
Майор Уитни сказал:
— Хелен, закройте, пожалуйста, дверь в коридор. Я вас слушаю, джентльмены. Чем я могу вам помочь?
Полковник Ходен задумчиво подвигал нижней челюстью, словно пережевывая упорно, а не с отвращением, что-то жесткое и неприятное на вкус. Он придирчиво оглядел майора Уитни и сказал:
— Там будет видно, майор. А пока Джонни расскажет вам одну историю. Она касается вашего офицера, лейтенанта Джеймса Эдселла. — Он замолчал, не спуская с майора Уитни критического взгляда. — Вы, кажется, не очень удивлены, майор, — продолжал он. — Вот почему я здесь. Мне хотелось бы кое-что уяснить. Джонни говорит, что в начале недели вы представили ему благоприятную характеристику на этого Эдселла. Она не согласуется с нашим представлением о нем. Но к этому мы вернемся попозже. Джонни, расскажите-ка ему.
Лицо и фигура майора Сирса, равно мужественные и аккуратные, его спокойная манера держаться, подобающая бдительному и подтянутому полицейскому, резко контрастировали с крупными неправильными чертами полковника Ходена, его мешковато сидящей формой, его въедливой придирчивостью, в которой было что-то старушечье. Майор Сирс сказал:
— Мне неприятно, майор, опять беспокоить вас из-за этого офицера. Но это не то, о чем я говорил вам на днях. Должен сказать, что и теперь лейтенанту Эдселлу никакие обвинения не предъявляются…
— Пока еще, — сказал полковник Ходен. — Основания для обвинения имеются. Лучше объясните, Джонни, почему вы их не предъявили.
Если такое вмешательство в его рассказ было майору Сирсу неприятно, он не подал вида.
— Да, обвинения ему предъявить можно, — сказал он. — Во всяком случае, дисциплинарные, майор. Но я подумал, что прежде мне следует еще раз с вами поговорить. Сказать по правде, я не вполне его понимаю. Полковник Ходен согласен со мной, что он, возможно, психически ненормален. Вот это мы и хотели обсудить с вами.
— Не только! Не только! — сказал полковник Ходен. — Возможно, этот офицер и сумасшедший, но он ведь может быть и недовольным. Меня, естественно, интересует именно последнее. Мой отдел им до нынешнего утра не занимался. Но я задействовал многих людей, и вырисовывается не слишком хорошая картина. Я получил некоторые, на мой взгляд, много о чем говорящие сведения. Мне, в частности, известно, что вчера он братался с этим черным журналистом. Я узнал, что он радикальный автор. Конечно, его ни в коем случае нельзя было делать офицером! Люди в подавляющем большинстве все сумасшедшие, многие, хотя бы в душе, принадлежат к недовольным. Вам это известно?