— Господи Боже! — сказал лейтенант Эдселл, оборачиваясь. — Что вы там бормочете, Палм?
— Ну, про этого, который в Тампе. Что он говорит. Тут сказано: известный бейсболист. А я про него знать не знала. Очень интересно, по-моему. И удивляюсь, отчего вы-то не отказчик по велению совести.
— Господи Боже, это еще почему?
— Ну, вы вроде как всегда против всего, разве нет?
— Я вроде как всегда против всякой чертовой глупости. Отказ от военной службы со ссылкой на совесть — это чертова глупость.
— Так я же и говорю, что так думают почти все люди, и потому удивляюсь, что и вы тоже. Ну, знаете… Вот когда вы утром разговаривали с капитаном Уайли про цветных, вы же сказали, что на Юге все до единого не правы. Разве, по-вашему, человек не имеет права быть отказчиком, если у него совесть этого требует?
— Он имеет право быть чем хочет, если ему это сойдет с рук.
— Даже когда… Вот что сказал член комиссии по воинской повинности. Цитирую: «Защита тех прав личности, какими он пользуется, практикуя непротивление, обеспечивается другими. Если у него так много совести, для меня остается загадкой, как он может принимать эти блага, хотя не желает присоединиться к тем, кто ради их защиты рискует жизнью».
— Ха! — сказал лейтенант Эдселл, оживляясь. — Какие такие блага принимает этот дурак? Платит тридцать пять долларов в месяц, чтобы его заперли в концентрационном лагере с другими полоумными под водительством отборных христосиков?
Наконец-то добившись своего, мисс Канди сказала радостно:
— Ну, по-моему, этот, который говорил от имени комиссии, имеет в виду, что он что-то должен родине, ведь верно? В конце-то концов, здесь он правда имеет блага, ну там свободу, демократию, мало ли что. В Германии у него их ведь не было бы, верно? — Она поглядела на лейтенанта Петти, который с изумлением взирал на них обоих. Было очевидно, что будничная работа в войсках связи была совсем другой. Эта немая дань восхищения — лицо лейтенанта Петти, который чуть ли не разинув рот, ошеломленно слушал их глубокомысленную беседу, — сделала ее совсем счастливой, и она сказала любезно: — А вы что думаете, лейтенант Петти?
— Ну, меня не спрашивайте! — сказал лейтенант Петти.
— Палм, никому таких вопросов не задавайте, — сказал лейтенант Эдселл. — В них нет никакого смысла. При чем тут, что у него было бы в Германии, а чего не было бы? Важно, что он получает здесь. Вы сейчас сами прочли, что он здесь получает. Чванный подонок, пролезший в призывную комиссию, чтобы было над кем измываться, выставляет его подлым трусом и мерзавцем. Он получает право провести войну — а если будет, как в прошлый раз, то и несколько лет после — в концентрационном лагере. Чем же он обязан своей родине за это? И что, по-вашему, такое — его родина? Государство?
— Нет. При чем тут государство? Я говорю про родину, про всю страну.
Лейтенант Эдселл позволил себе улыбнуться.
— Пусть так, — сказал он. — Но страной-то управляет федеральное государство, продукт классового антагонизма и орудие классового господства. И что он должен этому государству? Как бы оно себя ни называло, где бы ни находилось — будь то мы, Россия, Германия, Япония, — оно остается средством сохранения власти для кучки людей, которые ложью и обманом пробрались на самый верх, а всех остальных оно заставляет работать на эту кучку. Ногой в зубы — вот все, что он ему должен. И пусть наподдает всякий раз, когда может себе это позволить без того, чтобы его ликвидировали. Естественно, если он правда верит в непротивление, то ни для каких конструктивных действий все равно не годится, а потому и пусть его ликвидируют…
Он умолк.
Дверь из кабинета майора Уитни отворилась бесшумно и быстро. Капитан Дачмин, изображая человека, увертывающегося от удара, ловко проскользнул вокруг нее, потом тихонечко ее закрыл и привалился к ней широкой спиной.
— Чуть было меня не ликвидировали, — сказал он. — Брр! Этот Ходен, полковник, поглядишь на него и уверуешь в петушиные яйца. Нет-нет! — сказал он мисс Канди. — Вовсе не то. И к тому никакого отношения не имеет. Просто он доподлинный живой василиск, сказочное чудище — оно убивает взглядом, а на свет выходит из яйца, которое сносит петух. Не путать с василиском-ящерицей… Вот что, лейтенант, — сказал он лейтенанту Петти, — извини, что продержал тебя столько. Сегодня я не могу. Майор взвалил на меня другую работку.