— Так ведь на это время нужно! — сказал он. — А у них особое снаряжение: подрывные комплекты, рации. Сколько вся эта дрянь весит? А крепят ее надежно — и ремни, и пряжки, и молнии. Подстраховывают, чтобы в воздухе не свалились. После приземления все понадобится…
Седовласый майор сказал:
— Нет, с того места, где мы стояли, ничего видно не было. Это же по ту сторону поля. По-моему, никто вообще ничего не знал, пока у трибун не проехала аварийная машина. И видеть этого я никак не хотел бы, можете мне поверить! Смотреть, как эти бедняги валятся…
Капитан сказал:
— И не думайте, что это так просто — определить, где ты приземлишься. Мне один раз пришлось выпрыгнуть, так это жуть что такое. Решаю, что до земли футов пятьсот, начинаю прикидывать, куда меня несет. И вижу — прямо на лес, а деревья там — ого-го! Давай вспоминать картинки: лицо закройте ладонями и так далее. А приземлился я на ровном лугу. До деревьев больше двухсот ярдов оставалось, честное слово! Не то чтобы я очень огорчился. Но дело в другом: когда я понял, что приземлюсь на луг, когда уже окончательно убедился, падать мне оставалось секунды три-четыре…
Натаниел Хикс внезапно осознал, что перед ним стоит лейтенант Турк, и сказал:
— А я подслушивал. Тут все… — Он умолк, увидев, как она расстроена.
— Нат, — сказала она, — я сейчас умру! Честное слово, не вынесу. Прошлую субботу я была в Де-Мойне, как мы все знаем, и Липпа не захотела приехать сюда одна, а потому отказалась от номера. То есть Липпа думала, они сообразят, что отказываемся мы только на этот день. А идиоты ничего не поняли. Решили, что мы позвоним и снова закажем номер, когда нам понадобится. А никто не позвонил, ну и… ясно?
— Вполне, — сказал капитан Натаниел Хикс. — Посмотрим, что можно сделать.
— А я с самого утра, как проснулась, все время думала: суббота! Слава Богу, суббота! — сказала лейтенант Турк.
Натаниел Хикс понял, что она просто не могла его не перебить. Никакие «посмотрим» ничего не меняли. Ей требовалось немедленно заглушить, подавить нелепую боль, которая вырвала у нее по такому пустячному поводу постыдный вопль, что она умрет, что не вынесет. Она сказала быстро:
— Стоило мне чуть-чуть отвязаться от них ото всех, и я уже представляла себе, как наконец мчусь по коридору к заветному триста десять-А, распахиваю дверь, дрожащими пальцами вытаскиваю виски, щедро лью его в рюмки. А когда мы немножко придем в себя, я сыграю с Липпой, и, конечно, выиграю, кому первой достанется ванна. И буду нежиться полчаса. И стану такой свежей, такой чистенькой… А, да что там!
Действительно — что? Натаниел Хикс с искренним состраданием понял: ее попытка не удалась. Обычный ироничный автопортрет не принес ожидаемого облегчения. Твердая рука задрожала, быстрые насмешливые мазки ложились невпопад. Маленькое недостойное огорчение не только не рассеялось, но стало сильнее, поскольку, достойное или недостойное, маленьким оно было лишь в том зловещем смысле, что гвоздь, которого не нашлось, чтобы укрепить подкову, был не очень большим гвоздем. Лейтенант Турк с отчаянием смотрела на безводную пустыню вокруг. Этот образ жизни по самой сути своей отвратительный из-за опрокидывания привычных ценностей, когда теряешь доверие к себе в унылой круговерти тщетных усилий и тягостных соприкосновений с неприятными людьми, этот очень страшный образ жизни — гигантская работающая машина, до рычагов которой ты дотянуться не можешь, — делал равновесие крайне хрупким, а обеспечивалось оно сложнейшими приспособлениями. Приспособления эти — да иначе и быть не могло — были достаточно надежными, а нередко и очень хитроумными. Однако коэффициент безопасности, если только способность чувствовать не утрачивалась полностью, был равен нулю. Вышибленная подпорка, лопнувшая оттяжка — и все опрокидывалось.
Натаниел Хикс сказал твердо:
— Погодите! Посмотрим…
— Бесполезно, — сказала лейтенант Турк. — Заказывать надо минимум за две недели. Значит, и в следующую субботу — ничего. Портье, хоть он и старый наш приятель, попросту огрызался. Липпа ему уже выдала. Она приехала почти час назад. И по его словам, чуть не накинулась на него с кулаками, но он-то тут при чем? Она просила передать, что будет в баре, и он говорит, что видел, как она пошла туда с каким-то офицером. Почти наверное с вашим непредсказуемым Эдселлом. Вы же говорите, что его все-таки не арестовали. Я больше не могу этого переносить. И не буду. Возьму такси и вернусь на территорию. Если уж мне надо выплакаться, поплачу в умывалке.
— Ну же, ну же! — сказал Натаниел Хикс. — Вы ведь говорили мне что-то о полезности мужчин? А я еще даже не приступал. Во-первых, перехватим Дачмина. Я видел, как он поднимался по лестнице. Истинный друг в нужде. Он поговорит с управляющим.