— Может, удастся поймать такси у КПП, — сказала она. — У меня сумка в носовом багажнике, так что мне придется ждать, пока не разгрузят. — Она бросила на Хикса грустный взгляд.
— Я тогда тоже останусь — не оставлять же вас одну, — сказал Хикс. — Вы ведь себя неважно чувствуете.
— Терпимо, — сказала лейтенант Турк. — Мне так стыдно. Теперь уже все в порядке. Вы меня правда подождете? Помогите мне донести сумку до такси. Я еще не очень твердо держусь на ногах…
— Вон, уже разгружают, — сказал Хикс. Двое рабочих подогнали колесный помост и открывали багажное отделение в носовой части самолета. Ослепительно сверкнула молния, ударил гром, потом где-то далеко за аэродромом прошумел порыв ветра. — Может, пойдете пока в командный пункт? — сказал Хикс. — Сейчас здесь такой ливень хлынет…
Мимо них прошел подполковник Каррикер — тяжелым, но стремительным шагом он удалялся от самолета. Когда тот решительно пересек стоянку, Натаниел Хикс понял, что он направляется к Б-26. Под крылом бомбардировщика стояла небольшая группа — экипаж и двое военных полицейских.
— Ну, сейчас кому-то нагорит, — пробормотал Натаниел Хикс. Налетел порыв влажного ветра, на юге полыхнули молнии, и дважды оглушительно прогрохотал гром. Хикс вгляделся в стоящих под крылом людей. — О Господи! — выдохнул он.
— Что такое? — спросила лейтенант Турк.
— Они черные. Я сначала думал, мне показалось из-за освещения. Это негры. Знаете, кто это? Это те парни, про которых говорил генерал — ну, этот проект негритянской группы средних бомбардировщиков. Бедолаги, хорошенькое начало…
Тяжелой раскачивающейся походкой подполковник Каррикер преодолел тридцать ярдов, отделявших его от чернокожих пилотов. Он остановился и, видимо, что-то сказал им; приход Каррикера вызвал у летчиков небольшой переполох; наконец вперед выступил худой долговязый офицер. При свете прожекторов Хикс разглядел тонкие черные усики и довольно светлую кожу. На воротничке рубашки приколоты полоски второго лейтенанта, над карманом — «крылышки» пилота. Он поднял руку к пилотке и отдал честь. Четверо сзади него тоже торопливо козырнули Каррикеру. Тот стоял как вкопанный, широко расставив ноги, наклонившись немного вперед, и что-то говорил.
Хикс почувствовал сзади какое-то движение. Генерал Бил спустился из самолета.
— Хорошо, судья, — произнес он, — я… — и вдруг осекся.
Стоящий около Б-26 Каррикер неожиданно подался вперед, развернулся и с отчетливым смачным звуком ударил лейтенанта кулаком в лицо. Долговязый офицер как подкошенный рухнул на спину. Остальные четверо летчиков невольно отпрянули. Двое полицейских с изумлением взирали на эту сцену и бездействовали.
— Бенни! — крикнул генерал Бил. — А вы что смотрите, — закричал он полицейским, — прекратите это безобразие. — Потом добавил, обращаясь к полковнику Россу: — Ну, уж теперь-то он точно арестован.
Между тем ветер резко усилился. Молнии засверкали уже по всему горизонту, и, заглушая эхо громовых раскатов, застучала барабанная дробь тропического ливня.
— Бежим, Нюд, — сказал полковник Росс, — бежим быстрей, пока не накрыло…
Грузчики уже неслись по полю, толкая перед собой помост с багажом. Натаниел Хикс подхватил за руку лейтенанта Турк и побежал вслед за другими. За ними побежал и полковник Росс. Пробегая мимо бомбардировщика, он крикнул:
— А ну-ка, все на командный пункт, живо! — и побежал дальше.
Хикс взглянул в ту сторону и увидел, как пилоты поднимают упавшего офицера; потом они тоже побежали, а за ними и Каррикер. Оглянувшись назад, Натаниел Хикс увидел бегущего генерала, следом быстро надвигался фронт грозового ливня — сверкающая в свете прожекторов сплошная стена низвергающихся дождевых потоков.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Пятница
Friday
I
Утро следующего дня выдалось в Оканаре ясное, золотистое, сияющее прелестью удивительной, хотя и не такой уж редкой здесь в эту пору. Ночной ливень умыл крыши домов, каждый листок на деревьях. Дождь прибил летнюю пыль, и серая, а местами совсем белая песчаная почва влажно поблескивала, посвежевшая и упругая. Легкий свежий и ласковый ветерок иногда пробегал в тишине летнего утра. Трудно было поверить, что через какой-нибудь час от всей этой свежести и прохлады не останется и следа.
Над рябью прудов взошло солнце и сквозь редколесье щедро брызнуло косыми лучами на обширную, обнесенную сплошным забором территорию АБДИПа. Всюду царила глубокая звенящая тишина; она окутала выкрашенные желтой краской деревянные стены и пестрые крыши тесных казарм и временных построек, блекло-зеленые капитальные здания из бетонных блоков, в которых размещались штабы отделов, административно-хозяйственные службы, ремонтные мастерские и чертежные бюро, библиотеки и лаборатории, аудитории и демонстрационные залы.