Здесь можно было вполне прилично устроиться, во всяком случае лучше, чем в других гарнизонах. В широких коридорах и просторных комнатах с вентиляторами под потолком и планками жалюзи в дверях было довольно прохладно. По ночам с озера на затянутые москитными сетками лоджии налетал приятный ветерок. Чтобы поддерживать порядок в таком отеле, нужен был большой штат прислуги, а поскольку найти работников стало трудно, особого порядка не было, но кухня и обслуживание были на высоте — по крайней мере для столь трудного времени. Имелся даже бассейн с почти новым кафелем и гипсовыми арками, а также десяток кортов, на шести можно было с грехом пополам играть; был здесь и превращенный в офицерский клуб бар с двумя фонтанами, из которых, впрочем, работал всего один. Роскошь, уединенность и комфорт отдельных бунгало достались начальству: в лучшем жил сам генерал Бил, прочие занимали старшие офицеры — не ниже полковника. Время от времени проходил слух, что всех холостых и бессемейных офицеров переведут жить в офицерское общежитие на территории части — перспектива достаточно неприятная, во всяком случае по мнению тех, кто уже испытал такую жизнь на собственной шкуре; впрочем, всякий раз так все разговорами и заканчивалось.
Звук утреннего салюта — правда, уже совсем слабый — долетел и до «Олеандровой башни». Услышав выстрел, два чернокожих коридорных включили центральный селектор и стали один за другим обзванивать номера и будить постояльцев. Двери столовой под аркой, похожей на портал Тадж-Махала, приоткрылись, и на пороге появился пожилой цветной метрдотель с клочковатым белым пухом седых волос, одетый в полосатый жилет, когда-то очень нравившийся тем — увы, немногочисленным в мирное время — приезжим северянам, которые с первого взгляда угадывали в нем настоящего, еще не испорченного новыми веяниями негра из старого доброго времени. Звали его Никодимус. Прихрамывая и тряся головой, он распахнул створки двери и закрепил их на крюк. И тотчас же дверь центрального входа раскрылась, и в отель вошел полковник Росс; он жил в одном из коттеджей вместе с женой, но завтракать в такую рань гораздо проще в столовой. Полковник первым делом направился к газетному киоску, взял вчерашнюю «Нью-Йорк таймс» и сегодняшнюю оканарскую «Морнинг сан» и прошел в столовую.
Здесь его с преувеличенным восторгом приветствовал Никодимус.
— Добрейшего вам утра, полковник, — сияя лучезарной улыбкой и почтительно кланяясь, сказал он. — Смею надеяться, что вы пребываете в добром здравии. Что за утро, сэр! — Он торопливо заковылял к столику у одного из западных окон столовой. — Эй, девушки, принесите сок для полковника, — на ходу крикнул он. — Налейте кофе для полковника. И поставьте жарить яичницу!
С подчеркнутой почтительностью он театральным жестом отодвинул стул, усадил полковника Росса за столик, развернул салфетку и постелил на колени. Потом ловко повернулся и подхватил из рук официантки-мулатки серебряную вазу с битым льдом, из которого торчал высокий стакан с каким-то темным напитком. Трясущимися от старости руками, расплескав несколько капель на пол, он церемонно поставил стакан перед полковником.
Росс с отвращением взглянул на темную жидкость.
— Слушай, Ник, давно хочу тебя спросить. Какого черта во Флориде не держат апельсинового сока?
Никодимус шумно расхохотался, прямо-таки зашелся в припадке неудержимого смеха.
— Когда я был в Калифорнии, полковник, мне сказали, что они сами его весь и выпивают. — И он снова затрясся от смеха.
— Что ж, значит, съезди туда еще раз, но чтобы завтра утром сок был.
Полковник отхлебнул глоток коричневато-красного пойла, вкус которого вполне соответствовал цвету, и развернул «Морнинг сан». Он сразу же начал с редакционной колонки, озаглавленной «О том о сем рассказывает Арт Буллен».
Эту колонку вел сам владелец газеты Арт Буллен, который родился не во Флориде, но приехал в Оканару еще юношей и теперь сделался чуть ли не самым горячим патриотом Оканары. Да и как ему было не любить город, где молодой человек, не имевший за душой ничего, кроме честолюбия и неуемной энергии, смог без посторонней помощи менее чем за двадцать пять лет достичь такого успеха. Сразу после окончания первой мировой войны он демобилизовался и купил за пятьдесят долларов еженедельную газету тиражом всего около тысячи экземпляров. К этому времени никто уже не надеялся, что Оканара станет знаменитым зимним курортом — впрочем, может, и к лучшему, потому что очередной бум на недвижимость не затронул здешние края; и те, кто покупал здесь землю, использовали ее в основном под цитрусовые и огороды. Впрочем, на недвижимости все же можно было заработать. И Буллен действительно заработал на этом кругленькую сумму. Вскоре к ней прибавились деньги и от газеты, которую ему удалось поставить на ноги, и от брака с местной девушкой — дочерью президента одного из самых преуспевающих банков и держателя контрольного пакета акций в оканарской газо-электрической компании.