Полковник Росс был рад, что их прервали. Ему требовалось время, чтобы все хорошенько взвесить. Если прежде у него еще были какие-то иллюзии, то теперь ему стало совершенно ясно, что уговорить генерала уладить конфликт единственно разумным и простым путем не удастся. Видимо, генерал решил замять эту историю, как некогда в Батчелоре. Дело не только в том, что это аморально; полковник Росс не был уверен, что это вообще сейчас выполнимо. Но ведь для генерала все разумные доводы ничто по сравнению с тем обстоятельством, что Бенни не только отличный командир группы, лучший в мире командир группы, но и преданный друг, что и на этот раз всему виной лишь его преданность, он просто не в силах был сдержаться; поэтому единственный способ повлиять на генерала Била — это сразу же категорически заявить, что замять эту историю уже не удастся. Усилием воли полковник Росс заставил себя собраться и трезво оценить ситуацию.
Он не сомневался, что и капитан Хикс, и лейтенант ЖВС Турк, и этот чернокожий техник рассказали своим друзьям о вчерашних приключениях. Те рассказали своим знакомым, а поскольку в этой истории замешаны командующий и такая заметная фигура, как подполковник Каррикер, можно смело сказать, что подробности происшествия очень скоро станут известны всему гарнизону. Теперь уже ничего не изменишь, и к вечеру все будут знать, что Бенни расквасил нос негритянскому летчику, а генерал отправил его под арест.
Но это еще не самое страшное, считал полковник Росс. Поговорят-поговорят — и через пару дней забудут. А вот как быть с избитым летчиком и другими чернокожими пилотами? Захотят ли они пойти на мировую и забыть о происшествии? В глубине души полковник не сомневался, что, скорее всего, так оно и будет, во всяком случае, если повести дело с умом. Наверное, Ботвиник прав: ничего они не сделают, пошумят и разойдутся.
Во-первых, не следует забывать, что эти смутьяны — еще совсем мальчишки. Росс достаточно поработал в судах по делам несовершеннолетних и по опыту знал, что подростки неспособны на длительную целенаправленную деятельность, если ими не руководит кто-то более зрелый и опытный. Кучка юнцов может перебить стекла в пустом доме — собравшись вместе, мальчишки всегда храбрятся друг перед другом; но, стоит появиться полицейскому или кто-то крикнет, что идет полиция, они тотчас же разбегутся. У них нет сплоченности. А эти молодые летчики здесь одни, без друзей, да еще под гнетом такой мощной организации, как армия.
Во-вторых, следует помнить, что они — цветные. В суде Росс самым решительным образом и с негодованием оборвал бы всякого, кто позволил бы себе даже туманный намек на то, что различия в цвете кожи могут как-то повлиять на исход дела. Однако тут этого обстоятельства нельзя было не учитывать. Росс никогда не претендовал на то, что прекрасно разбирается в психологии цветных, как это нередко — и, возможно, не без основания — утверждают о себе южане. Подобно большинству северян, редко сталкивающихся с расовыми проблемами, он всегда считал, что несправедливо, да и неумно, обвинять какую-то социальную группу в отсутствии тех или иных качеств, которые и не могли у них развиться, поскольку этому мешали целенаправленные усилия другой, заинтересованной части общества. Но, как бы там ни было, из своего богатого жизненного опыта Росс хорошо знал, что можно ждать от сограждан с черным цветом кожи, и, как это ни печально, вынужден был руководствоваться этим знанием в своих поступках.
За черной кожей мог скрываться мужественный дух и острый ум; но, как правило, эти прекрасные качества были отравлены врожденной покорностью, долгим опытом предшествующих поколений, постоянно бунтовавших — увы, безуспешно — против власти белого человека. Алчность и безрассудство белых изо дня в день опровергают миф об их превосходстве. Они отнюдь не умнее, не сильнее, не добродетельнее черных, и у них нет никакого природного права на власть. Но чернокожим приходится со стыдом и горечью признавать, что белые оказались для них слишком крепким орешком.
Пока полковник Росс предавался печальным размышлениям о том, что хочешь не хочешь, а приходится учитывать особенности характера афро-американцев, сержант Омара подошла к генеральскому столу и постелила бумажные салфетки. На стенках запотевших бутылок с кока-колой выступили капельки влаги; девушка торопилась, одна бутылка выскользнула у нее из рук и упала на пол. Она ударилась донышком о ковер, и из горлышка прямо генералу на брюки фонтаном вырвалась обильная пенящаяся струя.
Генерал Бил вскрикнул от неожиданности, вскочил, опрокинув стул, — видимо, ледяная жидкость попала на чувствительное место. Хотя все это напоминало сцену из примитивной комедии, полковник Росс, давно уже ощущавший потребность в разрядке, не мог удержаться от смеха.