– Я, дорогой товарищ Циммерман, никогда ничего не забываю, в пятницу и поеду, так что день без меня побудете.
– А если тебя спросит кто?
– Если вдруг появится следователь, скажешь ему, где меня искать.
– Отличное платье, – Матюшин ел малиновое варенье, запивая некрепким, как велел доктор, чаем. Он не торопился, окунал огромную мельхиоровую ложку в густой сироп, доставал вертикально, давая налипшей густоте стечь толстыми каплями, и облизывал то, что оставалось. – Надо же, такая пигалица, а уже наряды примеряет.
– Ничего я не пигалица, – Надя во вторник работала в вечернюю смену, договорилась, что её график подвинут. – Мне уже семнадцать исполнилось. Скажи, только честно, правда я похожа на Юлию Солнцеву?
– Как две капли, – заверил её Матюшин. – Да что там Солнцева, ты гораздо лучше. Для кого ты так вырядилась?
– Один человек, – девушка поджала губы и прищурила глаза, – сказал, что я неземная красавица.
– И кто этот человек, я его знаю?
– Отлично знаешь, это тот самый Сергей.
– Какой Сергей?
– Ну Травин же, в которого стреляли, – Надя крутанулась на одной ноге, плиссированная юбка разметалась в воздухе.
– Субчик твой Травин, – Матюшин уткнулся ложкой в дно банки, варенье заканчивалось, – тот ещё. И вообще, рано тебе ещё об ухажёрах думать, ты собиралась осенью учиться поступать, в медицинский в Ленинграде.
– Эх, Ванюша, – девушка вздохнула, – ничего ты не понимаешь, дубина стоеросовая, сам только о работе думаешь.
Матюшин действительно думал о работе, точнее о том, что на столе лежат требующие оформления дела, и Генрих Францевич Лессер ему непременно выговорит, несмотря на болезни и прочие анемии. И почтальонша пропала, если человек уехал на несколько дней, ещё куда ни шло, но вторая неделя пошла, за это время человек должен обязательно проявиться, а ни саму Екимову, ни её тело до сих пор не нашли.
«На работу завтра пойду, пропади пропадом это лечение», – подумал он и решительно зачерпнул остатки варенья.
В среду у Матюшина всё еще кружилась голова, и в ногах слабость была, но он мужественно побрился, причесался и отправился на работу. На входе он, как всегда, попытался прошмыгнуть незаметно мимо архивариуса Адама Смидовича, который был известен неуживчивостью и колкими придирками, но тот уткнул свой нос в газету и на следователя даже не посмотрел.
– Пронесло, – выдохнул Иван, открывая дверь кабинета. – А вы что здесь делаете, гражданин Травин?
Сергей сидел возле стола, положив ногу на ногу, и перебирал листочки, раскрытая картонка лежала возле него. Матюшин отступил в коридор, собираясь позвать милиционера, но потом устыдился собственной слабости и вернулся, уселся на стул, начал перебирать папки.
– Дело Екимовой положите на место, – он хотел сказать это приказным тоном, но вышло неубедительно.
Тем не менее Травин положил материалы дела обратно в папку, достал из кармана разрисованный лист бумаги и карандаш.
– Смотри, Матюшин, – сказал он, отбрасывая вежливость, но безо особого напора, следователь и так выглядел неважно, – вот крепостная стена, вот Пролетарский бульвар, Безбашенный дом, он же номер восемнадцать, и дом под номером одиннадцать архитектора Ларкина. Ну если схематично. А здесь идёт Алексеевская улица аж до слободы. Так?
– Предположим, – следователь закрыл лицо руками, его подташнивало. Он снова дал себе обещание вытребовать у судьи пистолет, Лессер всегда с оружием ходил, значит, и ему положено, и тогда ни одна сволочь не будет рано утром вот так сидеть и ковырять мозг.
– Ты в обморок потом будешь падать, а сейчас посмотри сюда. Екимова в пятницу ушла с корреспонденцией, сначала она зашла к себе домой, потом в дом одиннадцать, а потом к ещё одному адресату на Алексеевской, – Травин начертил маршрут. – Вопрос – почему она так сделала? Логичнее же, чтобы сначала она дошла до Алексеевской, отдала письмо, потом повернула налево, дошла до пятиэтажки и уже потом пошла в дом Станкевича, где она и проживает с гражданином Лакобой на втором этаже.
– Какие письма?
– К доктору тебе надо, – Сергей внимательно поглядел на Матюшина, поковырялся в кармане, достал леденец в яркой обёртке, – если совсем плох будешь, отвезу тебя, когда закончим. Екимова после работы с собой корреспонденцию взяла, письма, газеты и журналы, чтобы на выходных занести, мне сказала, что сделает это в субботу, а сама в тот же день пошла по адресам. Вот если бы тебе нужно было по дороге домой на улицу Калинина, дом семнадцать, продукты купить, ты бы пошёл в лавку у моста, когда у тебя такая же напротив?