Поздно поволок, пока она резала штаны и искала рану, а потом пыталась её зажать, Лессер потерял слишком много крови и скончался, не приходя в сознание. Рядового милиционера, который к этому времени очнулся, арестовали и увезли в адмотдел, второй конвойный догнал задержанного Травина и вместе с ним вернулся в больницу. Наряд вызвал караульный у главного корпуса, и через пятнадцать минут после начала стрельбы сотрудники милиции прибыли на место преступления.
Леонтий Лакоба всё это время простоял перед входом со скованными руками, этого фельдшер не видела и не знала, уполномоченный сам внёс запись в протокол.
– Я думала, он меня убьёт, – Ильзу трясло.
– Кто, Сомов?
– Нет, этот огромный арестант, он схватил меня как куклу, потащил, чуть шею не сломал, я не помню, что дальше делала, я пыталась помочь, но крови слишком много натекло, вся одежда была пропитана, а ещё лужа возле ноги огромная.
– Где в это время был милиционер Лещенко?
– Это совсем молодой который? Он у окна сидел, в углу. А потом его увели.
– Как думаете, он не имел намерения выстрелить в следователя Лессера?
Фельдшер неуверенно покачала головой.
Уполномоченный учётно-секретного отдела оперсектора ГПУ привык бороться с политическими врагами советской власти, там всё было понятно с самого начала. Что делать с Вацетис, он не знал, фельдшерица происхождения была самого правильного, её отец до революции батрачил, а потом командовал дивизией на стороне большевиков. На груди у Ильзы сверкал комсомольский значок, решения партии она знала почти наизусть, и это навевало на уполномоченного тоску. Классовый враг, который не помог пролетарскому следователю, это одно, а комсомолка батрацкого происхождения, дочь красного командира, у которой следователь скончался на руках – совсем другое. Почти точно так же обстояло дело с Лещенко, тот был сиротой, из семьи рабочих, в милицию попал по комсомольской разнарядке, а значит, политических мотивов убить следователя не имел. Именно это уполномоченный и доложил Политкевичу.
– А остальные где? – тихо и очень зло спросил начальник оперсектора. У него раскалывалась голова, а настроение было такое, что хоть вешайся.
– Какие остальные?
– Травин и Лакоба.
– Так их милиция отпустила, – уполномоченный в подтверждение своих слов кивнул головой. – Сказали, следователь распорядился. Прикажете снова задержать и доставить в отдел?
Политкевич потянулся к кобуре.
Травин ушёл домой не сразу. Милиционер, угрожая наганом, заставил его вернуться в прозекторскую, отобрал оружие и целился, пока не прибыл наряд милиции и агенты угро во главе с инспектором Семичевым. Следователь быстро потерял сознание, а потом и дышать перестал, молоденькая фельдшерица пыталась что-то сделать, но опыта ей явно не хватало. Травину – тем более, он знал, что круг крови диаметром в метр означает потерю литра крови, а там ещё и одежда пропиталась хоть отжимай, шансов у Лессера не было практически никаких. Сергей попытался фельдшера успокоить, но та громко завизжала, когда он к ней приблизился, словно это он был убийцей. Травин смог кое-как осмотреть труп, раздутое потемневшее тело очень отдалённо напоминало Глашу Екимову, платье вроде было тем же, но с уверенностью утверждать это Сергей не решался.
У инспектора Семичева был приказ отпустить их с Лакобой после опознания, таможенник сразу ушёл, а Травин после того, как с него сняли наручники, показывал агентам угро и бойцам погранотряда, где именно он попал в Сомова, и даже разыскал в траве кусочек гипса, но там крови не обнаружилось, а гипс был с верхнего слоя, и собаки на него не отреагировали. Семичев дождался своего заместителя и уехал, субинспектор сам подошёл к Травину чуть погодя, когда к поискам подключились пограничники, протянул руку.
– Виктор Мельник. Я тебя на футбольном поле видел, за желдорстанцию играешь, да?
Сергей улыбнулся, все его достижения по доставке корреспонденции меркли перед скромными спортивными успехами.